Архивы: Художественная литература

Было написано для сообщества в ЖЖ, где есть ежедневные задания для написания текстов. К сожалению, не удаётся участвовать каждый день, но уже кое-что получилось. Решил включить в книгу три миниатюры.

 Первая написана по заданной теме «100 дней до…»

Сто дней до конца тёмной зимы. Точнее 100 суток, потому что солнце не поднимается над горизонтом ни на секундочку и называть это днём не поворачивается язык. Только часы показывают, как медленно течёт время, только когда солнце не задаёт ритм, понимаешь, что раньше люди были умнее и спокойнее — они могли слышать, как тикают часы, представлять маленькие шаги времени, шаги вперёд к светлому будущему. Электронные часы, даже с подсветкой и пятью будильниками не дают этой радости бытия.

А я могу слышать только скрип своих сапожищ по свежему снегу, плотно покрывающему старый, осенний, наст. Да хруст мёрзлой одежды на сгибах. Окружающий мир как эти новые часы: вокруг тишина, звуки только те, что производишь сам, и странная подсветка — северное сияние да далёкие блики с океана.

Но вот скрип меняется, значит выхожу на помост перед домом. Самого дома не видно, во-первых, темно, а во-вторых, он сейчас скорее похож на сугроб или на иглу с маленьким входом, над которым нависает огромный мягкий козырёк.

В тамбуре горит красноватый ночник и можно снять доху, шапку, очки, верхние перчатки. Наконец можно свободно вздохнуть не беспокоясь о том, что от воздуха замёрзнет вода и разорвёт ткани носа, трахеи. В прихожей можно снять ещё один слой одежды и почувствовать себя человеком, а не каким-нибудь шерстистым носорогом, почувствовать себя почти  дома.

Когда яркий, почти забытый свет загорается сам, и ты чувствуешь запах готового кофе, который компьютер сварил к твоему приходу, когда горячая вода душа смывает холодную грязь с твоего тела, понимаешь, что день прошёл, что осталось…

99 дней до…

 Затем было задание опишите рай:

От каждого по способностям, каждому по потребностям. Эта фраза должна висеть на вратах ада. От каждого по потребностям, каждому по способностям — больше подходит для рая.

— Том! И ты тут!

— Привет, Тим! Рад тебя видеть в раю, всегда знал, что ты его заслуживаешь.

— Видимо заслуживаю, хотя и не знаю чем. Поможешь мне тут освоиться? А то пока ничего не понимаю.

— Конечно! В раю всё просто: трудишься с утра до ночи, а в выходные отдыхаешь на работе. По принципу «понедельник начинается в субботу».

— Это как? В раю нужно работать?

— Конечно, а что ты ещё умеешь хорошо делать? Насколько я тебя знаю, ты даже отдыхать никогда не умел нормально. Что у тебя было в жизни, кроме работы?

— Да, ты прав, ничего толком и не было, даже жена из-за этого ушла…

— Вот по этому поводу не расстраивайся! Найдём тебе новую, тут такие, которые не уходят. Зачем, если всё время вы будете проводить вместе. На работе.

— Действительно начинаю себя чувствовать как в раю.

— Ещё бы! Вот увидишь какие тут условия работы — и не такое почувствуешь!

— А много требуют работать?

— Зависит от того, как много ты хочешь. Если твои запросы не изменились за последние годы, то ты можешь тут работать пару часов в неделю. Но получится ли у тебя столько работать, если тебе дадут мощнейший компьютер для обсчётов моделей в единоличное пользование?

— Честно? Сколько лет я об этом мечтал… Хотя, я модели же наизусть не помню, надо заново их делать. Параметры я быстро подберу, массив данных можно быстро воссоздать…

— Тебе найдут и заберут с твоего компьютера, на котором ты работал при жизни. Если там сохранилось. Хотя, если не сохранилось, возможно, всё равно найдут.

— Они могут и стёртое найти? У меня 30 лет назад были данные, которые умерли вместе с компьютером. Очень интересные экспериментальные данные, которые не получилось повторить…

— Найдут, не волнуйся!

— Вот уж точно рай!

И наконец была актуальная тема «Напишите рассказ о человеке, который не перевел часы на зимнее время»:

Андрей шёл и улыбался. Он улыбался не встречным, которые смотрели на него с удивлением, он улыбался не себе, он просто радовался миру. Миру, который сегодняшним утром в очередной раз встречал его зелёной травой, ярким солнцем, шумом листвы и хорошим настроением.

Лёгкая ветровка, рубашка, тонкие свободные брюки да летние туфли — вот всё, что на нём было. Да и что ещё нужно, когда вокруг лето, тепло и хочется подпевать птицам. И Андрей не сразу обратил внимание, что люди вокруг как-то странно на него смотрят. И одеты они как-то слишком тепло! Зимние куртки, плащи, шапки наполняли пространство вокруг него. И всё это было тусклого серо-чёрного света. Странно, подумал Андрей, чего это они так вырядились, когда на дворе лето.

И вдруг ему на глаза попался большой рекламный плакат: А ты перевёл часы на зимнее время?

Точно! Вчера же нужно было перевести часы! Я весь день провёл дома, редкое удачное воскресенье, и совершенно выпал из времени! Все перешли на зимнее время, а я ещё остался в летнем.

И тут Андрею стало зябко, солнце зашло за тучи, под ветровку залезла холодная рука зимы, летние туфли начали скользить на первом льду. Андрею не осталось ничего другого, как, чертыхаясь, забежать в метро, где, отогревая руки дыханием, перевести часы на час назад, на зимнее время. Отогревшись он бросился обратно домой — ведь у него в запасе час, чтобы подготовиться к зиме перед работой.

29.10.2014

Мне понравилось писать миниатюры, правда не всегда придумывается идея на заданную тему, но с темой лучше, чем совсем без неё. А вот ещё две штучки на ваш суд.

Тема была о «лихих девяностых».

Уже наступали ранние зимние сумерки, снег уже не искрился на холодном солнце. Забор был высокий и, конечно, не с колючей проволокой, но такой, что не перелезешь, приходится идти в обход. Он оглянулся, никто не видел, что он отошёл от группы и тайком идёт вдоль забора. Спрятавшись за деревом, он переждал товарищей, идущих встречным курсом, и двинулся дальше.

С территории удалось выбраться благополучно, без эксцессов. Ещё раз оглянувшись, нет ли вокруг своих, знающих его в лицо людей, он распрямился и пошёл спокойно, в развалочку, как большой свободный человек. Как человек, который сам решает куда идти и что делать. Он засунул руки в карманы и пальцами перебирал деньги в кармане. Как хорошо, приятно чувствует себя вольный человек с деньгами в кармане, но как редко удаётся быть таким!

И вот цель уже близка, он уже видел свет в оконце ларька, как свет в конце туннеля. Он сможет потратить деньги сам, не спросясь, на то, что хочет, на приятное развлечение. Он уже предвкушал, что будет делать с покупкой, мечтал. Он остановился около угла ларька и глубоко вдохнул, собираясь с силами. Нельзя было позволить голосу дрогнуть в столь ответственный момент, никто не должен заподозрить. Нужна уверенность в голосе. Голос должен быть брутальнее. Собравшись, он заглянул в окошко:

— Love is, пожалуйста, две штуки.

Ещё нужно было написать о написании портрета. И вот что получилось:

Как бы мне запечатлеть весь свой народ, всё разнообразие его, думал правитель, великодушный отец народа. Если нанять портретистов, то им не хватит никакого времени писать со всех жителей моей страны, пусть она и небольшая. А пусть они сами рисуют!

И приказал правитель настроить бетонных заборов в два метра высотой, чтобы было, где рисовать народу. Но рисовать стали не то, а чаще даже стали писать. Писать совсем не то, пришлось некоторых даже посадить за такие надписи и рисунки. И рисовали теперь меньше, а бетонные, серые стены остались.

Чем бы их украсить? И как всё же создать портрет всего народа, всего моего любимого, дорогого народа? Заборов достаточно, многие стоят на границе, кольцом, можно создать масштабное полотно… Идея!

И вот, как-то днём, приказал правитель всему своему любимому народу выйти на улицу, чтобы сфотографироваться в общенациональном проекте «Портрет нации». Из громкоговорителей они услышали:

— Все на улицу! Сегодня великий день портрета. Сейчас со всех вас разом будут делать портретную композицию. Внимание! Смотрите в сторону вспышки!
Последнее, что увидели граждане, был огромный огненный гриб, который осветил их так, что на бетонных, серых заборах остались их портреты в полный рост.

6.11.2014

Нет смысла искать идеальные вещи, пока не кончился дождь. Пока ходишь по магазинам и ищешь её, только раздражаешься. Когда создаёшь её сам — не избавиться от всех недостатков, тем более что появляются новые, незапланированные. Только ментально можно создавать идеальные вещи, но… ещё их можно находить, когда не ищешь.

Наушники — вечная проблема: то вываливаются из ушей, то натирают уши, то провод неудобный и сползает, вытягивая затычки из ушей, то звук плохой, то ещё целый спектр недостатков, включая неподходящий цвет. Когда ходишь по магазинам, там встречаются преимущественно чёрные (а ты уже пережил этот цвет и предпочитаешь яркие цвета или белый), с самыми современными затычками, которые лучше держатся в ушах, не вываливаются, как все прежние, но всё равно неидеально: плотно заткнутое ухо отсыревает. Да и все как один имеют прямой штекер, что неудобно с твоим новым, но простейшим телефоном-раскладушкой, одни наушники сломались именно в области штекера в первую же неделю. Но ты перестаёшь, по многим причинам, слушать музыку в дороге, и актуальность поиска пропадает. И именно в этот день, дождливый вечер, натыкаешься на наушники, когда, как понимаешь потом, они тебе очень нужны и подбирается новая волна поиска смысла в музыке. Волна уже набирает высоту, но ещё не ударила хоть сколько-нибудь заметно, только щекотит нервные окончания.

Наушники лежат, аккуратно упакованные в пакетике, в коробке из-под диктофона. Коробка открывалась один раз, чтобы достать тот самый диктофон, лет десять назад, и с тех пор лежит, забытая, где-то на полке, на верхней полке, под более свежими коробками от гаджетов. Белые наушники, десять лет назад это был «не вариант», только чёрные. Со штекером, подходящим к нынешнему телефону — раньше такие, изогнутые под 90 градусов, как помнится, не требовались. Затычки в уши старого типа: на первый взгляд кажется, что они тут же выпадут, но в действительности они легко ложатся в уши и не только не выпадают, но и не чувствуются, особенно если правильно закрепить провод под курткой. Звук у них чистый, на низкой громкости хорошо слышны объявления с названиями остановок автобуса, при большей — полностью теряются.

И всё это в тот день, когда есть желание и возможность не только проехаться на автобусе, но и немного поболтаться под мелким дождём, забыв все проблемы и заботы, совсем как десять лет назад, когда покупались эти наушники, погрузиться в музыку, в слова. Настроение почти такое же, только музыка частично сменилась и хочется пританцовывать в такт. Вот только плеер теперь неидеально подбирает песни из почти бескрайнего списка, раньше было проще — плеер был кассетный и выбора между сменой кассет не существовало. Был у меня момент, когда плеер идеально подстраивал музыку под настроение, но это был другой телефон, а теперь искать или просто ожидать идеального подбора мелодий бессмысленно. Особенно пока не кончился дождь.

14.04.2014

Неправдоподобная толстая ракета, с визуально отделённой от тела как у насекомых боеголовкой, появилась из предстартовых облаков, укутывающих весь ландшафт с деревьями. До неё, только что, была другая ракета, привычной формы и, казалось, на большом расстоянии, но её назвали то ли отвлекающей, то ли пробной. Эта же толстушка с трудом поднималась вверх, однозначно неся ядерный заряд — достаточно было посмотреть на эту уродливую приплюснутую голову, чтобы понять. Поднималась она неправдоподобно близко, как будто за соседним домом, как будто мы были на полигоне, хотя от ракеты нас отделял дом и несколько деревьев. Поднималась она недолго, несколько мгновений тёкших медленно как стекло. Затем она начала стремительно крениться и заваливаться, рушиться куда-то за дом, за высокий забор из криво сколоченных досок. Мне было кристально ясно, чем кончится это падение, я закричал, что нужно бежать за дом — он защитит от ударной волны. Как всегда, кто-то долго смотрел в ступоре, кто-то бежал не туда. Взрыва почти не было слышно, далеко он был, что ли, но почти сразу стала видна пылевая стена, такая же неровная как этот забор, отделяющий грязную дорогу от чего-то ещё. Стена приближалась столь стремительно, что не было времени на неё смотреть. Я был уже почти за домом, пытаясь организовать людей, чтобы они поняли, что сейчас погибнут, когда услышал, или даже почувствовал чем-то иным, как стена сносит деревянные постройки и что сейчас забор, который был прямо у меня перед глазами, разлетится по досочкам прямо в меня. Успела мелькнуть мысль: смерть, что после неё? Сейчас узнаю. Я видел, как забор разобрался, как доски смешались с клубящейся пылью. Всё было так быстро, что я не почувствовал боли: вот был я и забор, а вот доски летят ко мне и всё. Ничего нет, пустота и тишина. Напрягаю чувства, может быть что-то есть? В пустоте, в отсутствии ощущений висит точка, в которой что-то есть. Это что-то, понимаю через несколько мгновений — стук моего сердца. И просыпаюсь…
Поняв, что есть не только стук сердца, я осознаю всю глубину ощущений, переворачиваюсь на другой бок и продолжаю спать. И смотреть другой вариант развития событий, когда я с друзьями (или родственниками) переживаю ударную волну в каком-то здании, подальше от стеклянных стен, хотя понимаю, что мы слишком близко к эпицентру и дозу всё равно схватим приличную, скорее всего смертельную. А в следующем эпизоде уже сидим дома, в бабушкиной квартире, и смотрим в ночное небо. Неправдоподобное над Петербургом небо: кристально чистое и чёрное, не подсвеченное огнями огромного города, с яркими звёздами, между которыми двигаются точки почти такой же яркости, если сделать фотографию, их будет не отличить от звёзд, — истребители. Они иногда выпускают серию ещё более ярких точек, гаснувших на небосклоне через несколько секунд. Если они (снаряды?) успевали столкнуться с точками-истребителями, то можно было увидеть оранжевую падающую звезду с изорванным пылающим хвостом. Только после этого я достал планшет, включил мобильный интернет и стал проглядывать странные новости на Газете.ру: то ли Япония начала интервенцию, то ли Польша ввела войска, то ещё какое-то милитаристское безумство.

21.11.2013

Всегда любил короткие тексты, в которых каждое слово искрится и наполнено смыслом. Мне кажется, что написать короткий рассказ сложнее, чем большой роман. Так что когда я увидел о конкурсе короткого рассказа, я не смог отказать себе от участия. Долго думал о чём писать, но сейчас ни о чём, кроме Рольфа на фоне Хибинской природы не придумалось (исходя из критериев оценки конкурсных работ). Целью рассказа было описать природу озера Академическое и охарактеризовать отношения Рольфа с Агатой. Вам решать как получилось.

Опубликован рассказ тут.

Стоянка на горном озере

Рольф сел на плоский камень у самого края и спустил ноги. Теперь его видавшие виды крепкие кожаные ботинки висели на высоте пятидесяти метров.

Отсюда открывался отличный, но мрачный вид: сразу под обрывом, там, куда падали камушки с его подошв, начиналось озеро, вытянутое в сторону долины, с крутым склоном по правую руку от Рольфа и более пологим слева. В это время года озеро только-только начинает освобождаться ото льда, и лишь на самом дальнем краю, где было больше всего низкого полярного солнца, темнела вода. Из озера вытекал непривычно спокойный для гор ручеёк, правда сразу нырявший в лощину с многолетним снегом, таявшим только в редкие жаркие года. На горных лугах начинали зеленеть травы и распускать почки карликовые берёзы. Чуть ниже по склону, за небольшой скалой, там, где травы немного больше, она гуще, паслась пара лошадей, выпряженных из повозки. Сама повозка стояла справа на пологом берегу озера, у истока ручья. Рядом с ней над ярко горящим костром висел котелок. Агата готовит ужин, подумал Рольф. Высокое оранжевое пламя, с силой рвущееся из сложенного мелким камнем очага, казалось чужеродным на фоне угрюмых влажно-серых камней, такого же тающего льда озера и металлического холода открытой воды. Молодая зелень могла бы сгладить резкий контраст, но начиналась лишь ниже по склону. На берегу этого горного озера редко жгут костры — дрова нужно приносить с собой, причём издалека. И горячее пламя, такое живое и игривое, бросало вызов холодной неподвижности суровой горной природы. Очень заметный огонь, но его некому замечать в это время года, когда снега ещё покрывают все перевалы плохо проходимой толщей.

Много лет назад, Рольф прекрасно помнил тот поворотный день, он тоже сидел на краю обрыва и смотрел вниз, но тогда была ещё совсем иная жизнь, не было любимой жены, красавицы дочки и весёлого малыша сына, он был молод и мог позволить себе не думать о будущем. Тогда он нёс ответственность только за себя, а сейчас от его поступков зависит судьба многих людей. Ему нравились эти изменения и то, что ожидает впереди.

Он с юношеской лёгкостью, одним движением, поднялся на ноги и, улыбаясь самому себе, пружинистой походкой пошёл вниз, внимательно выбирая камни, на которые можно ступать.

Подойти незамеченным к лагерю, разбитому вокруг повозки, оказалось невозможно. Агата была бдительна и встретила мужа с оружием в руках. Даже слишком бдительна, подумал Рольф, тут вполне безопасное, скрытое место, защищённое высотой, обрывом над озером и снегами на перевалах. Он обнял жену и сразу же успокоил её, сказав, что всё в порядке.

— Что там в долине? — спросила Агата.

— Более-менее спокойно, беспорядков не было, люди постепенно успокаиваются, они готовы слушать и слышать. Мы можем туда пойти через несколько дней.

— Почему не сейчас?

— Лучше не торопиться, пусть люди окончательно успокоятся, займутся обычными делами и привычными сплетнями.

— Мне неспокойно здесь, я беспокоюсь о детях.

— Не беспокойся, любимая, здесь безопасно, с ними ничего не случится, — его голос был полон уверенности и доброты, сильные мужские объятия успокоили её окончательно, но ненадолго. Рольф умел внушить уверенность, даже если сам был не до конца уверен.

Агата не стала спорить, она знала, что Рольф не изменит сейчас своего мнения, но он учтёт её страхи и, не говоря об этом, примет решение исходя и из её пожеланий. Добиваться силой принятия решения в свою пользу было бесполезно — Рольф не переносил принуждения и такое поведение только уменьшало вероятность добиться своего. Она знала, что он её любит и заботится о ней и детях, как бы ни выглядело его поведение.

— Давай поедим, ты, наверное, совсем голодный.

— Да, я бы перекусил чего-нибудь. Твой костёр так не походит на эти сумрачные неподвижные склоны, но он очень красив. Я его видел сверху, — он почти сразу пожалел о сказанном, Агата поймёт, что лагерь заметен.

В лагере Рольф узнал у Розалинды, как дела у её кукол, с которыми она играла у заднего колеса повозки, обсудил жучков, за которыми наблюдал Дэвид, сидя на камне над водой. А вечером, когда они с Агатой сидели у догорающего костра после ужина, он сказал:

— Завтра утром снимаемся, в долине я познакомился с одним семейством, которое нас приютит так, чтобы это не вызывало лишних вопросов.

Его решение было окончательно, он не задавал вопросов, не советовался и ничем не показал, что оно связано с беспокойством Агаты, хотя сам он прекрасно знал об этом. Агата обняла Рольфа и положила голову ему на плечо. Она была счастлива.

Кто ты? Наказанье или милость?

Кто ты? Отрекаться не спеши.

Может, за душой моей явилась?

Только нет души…

Ария «Кто ты?»

С холма открывался красивый вид. На берегу ясно-синего моря расположилась небольшая деревенька, всего пятнадцать-двадцать дворов да церковь с колокольней, стоящих вдоль единственной дороги, идущей откуда-то из леса к небольшому причалу. Обычный рыболовецкий причал, куда пристают только маленькие судёнышки и лодки с рыбой. Тут никогда не видели больших океанских кораблей, что ходят вдалеке от здешних прибрежных скал, опасных для крупных судов. Вокруг деревни простирались поля, луга, вырубки, но… от всего этого веяло страхом… тьмой. Часть домов стояли с забитыми окнами, хотя в огородах был полный порядок, без зарослей сорняков. Остальные дома ощетинились укреплёнными ставнями и тяжелыми засовами. Домашних животных на выгуле не видно, улица тоже была пуста, только пара человек прижимаясь к заборам шла к дому, на котором можно было разглядеть вывеску. Видимо, местный кабак, таверна, единственное место, где люди могут встретиться и пообщаться. Может, там есть и гостиница? В любом случае, это первое место куда стоит зайти путнику.

Старик хозяин наливал пиво рыбаку Яну, когда открылась дверь и на пороге появился неизвестный. На нём был длинный плащ неприметного серого цвета. Капюшон низко опускался на лицо и был виден только блеск глаз, необычный блеск — в нём смешивались радость, счастье и сила. Когда путник двигался по залу, казалось, что плащ плывёт над полом — так тихо и равномерно ступал неизвестный. Он подошел к стойке и тихим, но хорошо слышным голосом спросил:

— У вас можно перекусить?

— К сожалению, у нас только жареная свинина и картошка.

— Меня устроит, спасибо.

— Присядьте, я принесу.

— И пива ещё.

— Хорошо.

Путник сел за столик в самом углу, лицом к залу и начал из-под капюшона разглядывать собравшихся. Его пронзительный взгляд спокойно скользил, не оставляя без внимания ни одной детали. Людям становилось несколько зябко под его взглядом, но они не ушли, они были уверены в себе, так как это было их место, а он у них в гостях. Хозяин принёс мясо с картофелем на большом подносе. Поставив еду и пиво перед незнакомцем, он недоверчиво посмотрел на него и проговорил:

— Вам придётся расплатиться и уйти до 10 вечера.

— Вы так рано закрываетесь?

— Да… последнее время стал неспокойно в деревне… мы рано ложимся спать… и закрываем все двери и окна. Так что советую вам, пораньше покинуть деревню, а то не найдёте пути… в тумане… — При последнем слове путник резко поднял голову и внимательно посмотрел на хозяина.

— Что за туман? Налейте себе пиво, за мой счет, и составьте мне компанию. Я хочу послушать, что здесь происходит, пока ем.

— Не думаю, что это история хороша за едой…

— Не волнуйтесь, я слышал много историй. — Хозяин налил пива, сел напротив путника и с удовольствие приступил к рассказу, ему явно не хватало новых слушателей.

Всё началось пару месяцев назад. Однажды вечером пришёл туман, густой, тяжелый. И остался: появляется каждый вечер, с восходом солнца пропадает. В тумане сгинуло много коров и овец, пропало пять человек, которые вышли в сумерках. От них ничего не осталось, не нашли ничего, ни единого следа. Тем, кто прятался в домах — снились ужасные сны, что-то звало их на улицу. За это время жизнь в деревне стала невыносима, три семьи ушли из деревни куда-то вглубь континента. Многие думают о том же. Последним пропал местный священник, это было неделю назад. С тех пор колокола молчат, никто не ходит на молитвы. Староста не готов принять решения об общем исходе из деревни — слишком много труда было вложено в её создание, да и много рыбаков, которым нечего делать вдали от моря, а приморских деревень нет на многие километры. Когда старик закончил, неизвестный взял кружку пива и сделал большой глоток, мучительно длинный для тех, кто следил за происходящим за столиком.

— У вас можно снять комнату?

— В деревне нет гостиницы, но я могу дать вам комнату над заведением. За умеренную плату.

— Хорошо, меня это устроит. Покажете её сейчас? Я хотел бы оставить там вещи и сходить прогуляться по берегу моря.

— Уже поздно, опасно гулять, особенно около моря.

— Я сниму комнату на сутки. Деньги вперёд. И приготовьте, пожалуйста, завтрак часам к 6 утра. Поплотнее — больше мяса и какой-нибудь сладкий десерт.

— Хорошо…

Неизвестный встал, оправил плащ. Хозяин поднялся за ним и показал куда идти к лестнице на второй этаж. Через пять минут они вернулись вниз, было непонятно, какие вещи оставил путник в комнате, так как с ним не было никакой сумки. У прилавка он заплатил хозяину за ужин, постой и завтрак. В зале уже почти никого не осталось, только последние два рыбака о чём-то спорили в углу. И только они слышали как путник выходя сказал старику, что вернётся утром, к завтраку.

С моря дул холодный ветер. Белые барашки волн разбивались о редкие скалы, буруны говорили о том, что тут много подводных препятствий. Несколько лодок мерно стучало бортами о деревянные балки сходней. Путник стоял на берегу рядом с причалом и смотрел, как отблески заходящего солнца играют на воде. Море на глазах становилось серым с металлическим отблеском. Только солнце коснулось горных вершин, как из моря начал подниматься туман. Поднимался быстро и обволакивал всё вокруг. Уже через пять минут не было видно другого конца причала. Путник сбросил с головы капюшон. Длинные волосы подхватил ветерок, который только нагонял туман, а не рассеивал его, как обычно. Голову обхватывала серебряная диадема с большим изумрудом над переносицей. Из складок плаща вынырнул полуторный меч, блеснул острым кончиком и мягко, привычно лёг в правую руку. Путник казалось врос в землю, немного уменьшился ростом, укоренился. Туман достиг состояния вязкой жидкости, в которой не видно даже пальцев вытянутой руки. Что-то приближалось, двигалось со стороны моря. Резкий крик сотряс густой туман, боевой клич с трудом пробил плотную пелену и достиг цели. Послышался ответ. Послышался? Да, но только в уме, ментальный ответ, слабая попытка завладеть сознанием. Путник мысленно улыбнулся — это была атака способная повредить только обычному человеку. Несколько движений руками и туман снова вздрогнул — плотный сгусток невидимой обычным глазом энергии рассек его и пропал… Противник силён. Ответный удар пришёл и на ментальном уровне и в виде оформленной энергии — у тумана выросли лапы, когти, крылья, клювы. Человек закрутился в красивом, но смертельном танце — туман терял силу сталкиваясь с холодно-ликующим лезвием магического меча. Сквозь свист воздуха было слышно, как море разбушевалось, волны заливали причал. Что-то приближалось, что-то большое…

Оно ментально слабее, силы же у него столько, что может уничтожить приличный город. Тонкая стрела вонзилась в тёмный разум противника, он понял, что теряет контроль над телом. Его последняя попытка вырваться… кажется, что море выходит из берегов, вода доходит уже до колен. Огромная туша обрушилась на причал, заполонила, кажется, полнеба. Обломки шлюпок, брёвен пролетают мимо, чуть не задев голову. Как будто туман достиг критической точки и стал чем-то твёрдым. Огромный разум, сложно сокрушить, остановить… длинные плети тумана пытаются бить по человеку, но легко рассекаются сталью. Вот! Сердцевина воли — главный оплот разума! Туман застыл, замер и начал отступать в море. Огромная туша с оглушающим плеском погрузилась в воду. Нельзя убивать его тут, слишком большая туша. Собрав волю и оставшиеся силы в кулак человек послал приказ: уплыви в дальнюю пучину, ляг на дно и умри. Внутренним взором он видел, как оно послушалось и быстро двинулось прочь. Не совсем материальное тело несётся сквозь, именно сквозь, воду. Путник опустился на одно колено, опёрся о рукоять меча, опустив голову, и замер. Через час бывший противник достиг цели и умер. Где-то далеко, там, где его съедят рыбы, съедят то, что можно съесть, остальное очень не скоро сможет выбраться оттуда.

Туман начал сходить на нет, утро было уже совсем близко. Когда солнце показалось своим первым лучиком, воздух был кристально чист, а ветер разносил утреннюю свежесть. В успокоившемся море плавали жалкие обломки причала, больше ничего не говорило о том, что произошло ночью. Путник повернулся к деревне — она ещё спала в страхе. Взгляд остановился на самой высокой постройке — колокольне. Накинув капюшон, он двинулся к ней. Меч как будто сам спрятался в плаще.

Жители просыпались мокрые от холодного пота. Их разбудил шум. Только через несколько секунд они поняли, что это колокольный звон, звон, которого они не слышали уже больше недели. Звон рано утром, когда никто не решался выйти на улицу, — открыть дверь или окно. Страшно. Привычно страшно. Звон зовёт на улицу. Непривычный звон, наполненный какой-то лёгкостью, радостью, желанием улыбнуться и начать творить. Постепенно дома открывались и люди высыпали на улицу. Народ спешил к небольшой площади перед церковью. Площадь быстро наполнилась — пришла вся деревня. Звон смолк и люди увидели на колокольне человека. Это он, тот неизвестный в плаще, что появился вчера — раздавались возгласы в толпе. Он ушёл к морю вечером! И остался жив! А тумана нет! Тут путник поднял руки и толпа внизу быстро смолкла, насторожено ожидая, что он скажет.

— Тумана больше не будет! Не бойтесь выходить на улицу и в море! Вам больше ничего не угрожает! — Тут голос замолчал, напряжение в толпе возросло. — Противник оказался сильнее, чем я думал… извините… я не смог его удержать… он разрушил причал… извините…

Толпа повернулась к морю и облегченно вздохнула — это мелкие потери, не существенные. Тем временем человек спустился с колокольни и направился в таверну. Там его уже ждал обильный завтрак. Кроме него в зале никого не было, только хозяин стоял в углу стойки искоса наблюдая за гостем, в ожидании жеста или какой-либо просьбы. Путник заканчивал завтракать, когда в зал вошёл солидный пожилой человек. Он шепотом поговорил о чём-то с хозяином и, дождавшись когда незнакомец доест, подошел к его столу.

— Здравствуйте, путник! Я староста деревни — Эд. От имени всей деревни, в благодарность за то, что вы сделали, я прошу вас принять сей скромный подарок. — Он положил перед незнакомцем кожаный кошелек.

— Меня зовут Странник. — Взяв кошелек, он подбросил его, оценивая вес. — Я приму ваш подарок. — Любопытный люд следил через все щели таверны. — Но при одном условии.

— Каком? — в полном недоумении спросил староста.

— На эти деньги вы построите мне пристань. Не такой причал как был, а большую — для морских кораблей. Сможете построить за две недели? — Он положил кошелёк на стол перед старостой.

Староста раскрыл рот. К нему на помощь пришёл человек подглядывающий в ближайшее окно и слышавший весь разговор.

— У меня есть брёвна! Я хотел построить новую баню, но готов их отдать на пристань. У моего соседа Тана, тоже есть брёвна — остались со строительства конюшни. Эй, Тан! Иди сюда!

Весть разлетелась по деревне быстрее огня. Решение было принято само собой. Конечно построим!

— Хорошо. Тогда беритесь за дело. Мне надо поспать. Хозяин разбудите меня, пожалуйста, завтра утром.

— Как скажете. Завтрак будет готов сразу. Что-нибудь ещё, Странник?

— Нет, спасибо. Я сниму у вас комнату ещё на пару недель. — Вставая из-за стола Странник скинул капюшон, диадемы на нём не было.

Когда Странник ложился, уже были слышны распоряжения раздаваемые старостой. Люди воспрянули с духом и были готовы трудиться в общем, приятном для всех деле. Голова коснулась подушки и в ней промелькнула мысль — как хорошо, я успел!

…

Сразу после завтрака пошёл тренироваться. Выбрал узкий проход между домами, такой, где никто не ходит и без окон. Шагнул на первый уровень Сумрака. Столько стало теней, серых полутонов и оттенков… Но вокруг ничего не изменилось, остались те же дома, асфальт с каким-то мусором. И чувствуется как Сумрак тянет Силу, совсем чуть-чуть. Мне говорили, что я не такой как остальные, меньше из меня тянет силы Сумрак, мне проще ходить по слоям, правда, сам ещё толком не проверял — дальше второго никогда и не был. И всё потому, что я не такой как обычные Иные — не Светлый и не Тёмный. Меня решился инициировать только Инквизитор, думал, что я сразу пойду к ним работать. Но я отказался, сказал, что хочу сначала освоиться, даже отказался от учителя. Хочу почувствовать себя первооткрывателем, благо времени на изучение у меня предостаточно. Вот первый слой, меня уже не видят люди, но могут увидеть все Иные, самый простой уровень, доступный всем. Здесь могу даже спать, Сила не кончится. Тут я чувствую себя как дома. Сумеречный. Ни Свет ни Тьма, что-то среднее, баланс, равновесие. Самый приспособленный для Сумрака, и только для него. Второй шаг, новый слой Сумрака. Сюда уже не всякий может попасть и видится всё несколько иначе. Тут сложнее находиться, Сумрак агрессивнее или просто более чужой, чуждый. Прошёлся — перемещаешься тут очень быстро, обогнал летящий пакет, заглянул внутрь. Покинул переулок и посмотрел как тащатся машины по улице, люди почти замерли на месте, еле ползут. Попробую что-нибудь сделать, простенькое. Сфера отрицания, заклинание для магов пятого уровня. Получилась неплохо. Отвод глаз, для 6-го уровня. Отлично получилось. Ещё раз сферку — получше встала. Оппа! Похоже мою магию засекли. Дневной Дозор. Слабенький маг смотрит через сумрак, ищёт кто мутит Сумрак. Развлечёмся. Кинул ему пресс, простое замедляющее заклинание. Первый раз использую, даже не попал по магу, но он вздрогнул и стал нервничать. Шагнув на первый слой, он стал осматриваться. Я попытался сделать слепок его ауры, но не сумел. Почувствовал какие-то вибрации в Сумраке, кто-то приближался по второму слою. Поставил на себя защиту от зондирования, обновил отвод глаз, хотя это заклинание от людей, а не Иных. Маг торопился, но не забыл поставить на себя защиту, такая мне ещё не знакома. Когда он приблизился достаточно близко, я напрягся и шагнул на третий слой. Опять новое видение мира, первый раз такое вижу. Сильно изменился внешний вид вещей, предметы искусственного происхождения видоизменились, стали похожи на естественные. Маг несколько смутился — он не успел разглядеть меня и удивился, что неизвестный ушёл на третий слой, куда могут ходить немногие. Для меня это оказалось не очень сложно, ощущение Сумрака изменилось, он сильнее, больше сосёт Силу, но как-то уютнее на третьем. Пока маг раздумывал, что же делать, я осмотрелся и вернулся обратно на второй слой. Он признал меня и сказал, что я нарушаю Договор. Нет, я же не отношусь ни к одной стороне Силы, которая заключала договор, даже к Инквизиции не отношусь, так что извините, что нарушил ваш покой, удаляюсь. Не нанёс никому вреда, не сдвинул равновесие ни в одну сторону — какие могут быть претензии?

…

Мой дом — моя крепость. Всегда хотел реализовать это пословицу. Теперь появилась такая возможность. Защитные заклинания позволят сделать крепость неприступной, во всяком случае для людей. Мне дали книгу с большим количеством защитных заклинаний разных уровней силы. Из них не все получаются, некоторые тут же пропадают, но я упорный, тренируюсь. Теперь ставлю защиту и на третьем слое Сумрака. Но на сегодня хватит, устал, всё-таки первый раз на третьем слое сумрака. Хороший, удачный день.

…

Когда Странник заканчивал завтракать к нему подсел пожилой мужчина.

— Здравствуйте, меня зовут Сигурд. Извините, что вас беспокою, но у меня проблема. Я каждый день вожу свой скот на пастбище на склоне холма, туда ведёт только одна дорога. В одном месте она проходит мимо болота. Последний месяц у меня в том районе пропадают коровы. Пару раз я видел какое-то существо, уносящее тушу в чащу. Не могли бы вы помочь мне? У меня не много денег, но я заплачу за работу. — Он положил две золотые монеты на стол.

— Где находится это болото?

—- На северо-востоке от города, в двух километрах. В ту сторону идёт одна дорога, вы не перепутаете.

— Я посмотрю. — Странник встал даже не посмотрев на деньги, хозяин забрал их обратно.

После обеда Сигурд чинил в сарае старый плуг, когда туда заглянул Странник. Некоторое время он просто наблюдал за старательной работой, затем молча подошёл и показал, что нужно сделать, чтобы поправить плуг.

— Я сходил на болото. — Когда плуг был сделан заговорил Странник. — У вас больше не будут таскать скот.

— О! Спасибо огромное! Зайдёте выпить свежего молока или браги?

— От прохладной браги не откажусь, спасибо. У вас в деревне есть кожевенник?

— Да, Регнар. Он живёт через два дома от меня.

В доме быстренько накрыли стол, поставили большую бутыль браги, Сигурд снова положил две золотые монеты на стол перед Странником, на этот раз тот их взял. Позднее он зашёл к Регнару.

— Я хотел бы вас попросить сделать для меня одну работу. В болоте на северо-востоке от деревни, совсем рядом с дорогой вы найдёте три туши — одну большую и две поменьше. Снимите с них шкуру и выделайте их. За работу оставьте себе две маленьких, а большую я позднее заберу. Согласны на такие условия?

— Да… я сделаю, в лучшем виде. — Предложение было неожиданным, но всё равно работы последнее время было мало. Он не решился спрашивать чьи это туши.

С того дня каждое утро к Страннику подходил кто-нибудь и просил сделать мелкую работу. И после выполнения платил свою небольшую плату, иногда расходились бартером. В свободное время Странник гулял по лесам или смотрел на морскую гладь, как будто что-то ища или ожидая. Так незаметно прошло две недели и пристань была готова. Как-то утром на рассвете он стоял на самом дальнем краю пристани и, казалось, смотрел куда-то за горизонт. Вдруг он весь напрягся. Где-то далеко, на пределе видимости, появилась точка. Она росла, приближалась. Странник облегчённо вздохнул.

Поздним вечером к пристани подошёл корабль. Большой фрегат.

…

— Я хочу занять церковь этой ночью.

— То есть?

— Я хотел бы один помолиться этой ночью. Мне нужны свечи, поставьте во все подсвечники. Я заплачу. Я хотел бы начать в половину одиннадцатого. Никого не должно быть в церкви, пока я буду внутри. Заприте двери снаружи, а утром откройте. Вот. — Человек положил крупную купюру на стол.

Странная сложилась ситуация. Святой отец ведёт беседу с человеком в сером плаще, который говорит так, как будто тут хозяин, но в тоже время это всё же просьба, хотя и требовательная. От него исходит уверенность, искренность, чистота, почти святость(, такая, что невозможно отказать, просьба кажется совершенно естественной. Голос у него ровный спокойный, почти без интонаций, только доброта слышится в голосе.

— Хорошо, мы всё сделаем. К половине одиннадцатого всё будет готово.

— Спасибо, только не зажигайте свечи, всё остальное я сделаю сам. — Человек чуть поклонился, развернулся и вышел из церкви. Сразу на ступеньках он накинул капюшон и скрыл лицо.

Странный человек, подумал священник, но я чувствую, что он не принесёт нам вреда. Надеюсь у нас наберётся столько свечей. Зачем ему столько?Огромное количество вопросов возникает, но только после его ухода…

В сумерках человека в плаще было практически не видно, он следил за последними приготовлениями. В половине одиннадцатого он зашёл в церковь. Свечи стояли, прибрано, ничего лишнего. Он молча кивнул священнику, оглядел церковь.

— Закройте, пожалуйста, боковую дверь. — Он показал рукой на правую часть алтаря, — я не хочу, чтобы за мной наблюдали, это может быть опасно для тех, кто будет следить.

— Хорошо…

Когда закрыли все двери и погасили электрический свет, в церкви стало темно. Часть служителей разъехалось, но один остался — ему было очень интересно, что же будет. Утром, когда пора было открывать церковь, он рассказал то, что видел, хотя никак не мог этого объяснить или понять. Где-то через полчаса после закрытия дверей, церковь осветилась, как будто зажгли все свечи разом. Но как такое может быть, как один человек может зажечь все свечи одновременно? Они горели довольно долго, к утру погасли так же в один миг. Всё это время была абсолютная тишина в церкви и вокруг неё.

Начали стекаться прихожане на службу, пора было открывать. В центре главного помещения церкви стоял человек, он развернулся на звук открывающихся дверей.

— Доброе утро! Спасибо вам! Свечи не догорели, сожгите их, пожалуйста, сейчас на утренней службе. — Он поклонился и вышел из церкви.

Утренняя служба прошла в некотором напряжении, народу было больше, чем обычно. Всё шло спокойно, пока в конце одна пожилая женщина не вскрикнула: икона мироточит! И упала в обморок. Мироточение наблюдалось в течение недели, затем постепенно закончилось. На это явление стекалось множество людей. Ходили слухи о явлении святого, о спускании ангела с небес, но только священники шепотом передавали весть о человеке в сером плаще.

…

Примерно через две недели я пришёл в небольшую церковку в Киеве. Чувствовалась сила в этих стенах, здесь было спокойствие. Подходящее место, стоит попробовать. Я подошёл к женщине, убирающей сгоревшие свечи и спросил, где можно найти священника. Она сказала, что он во дворе говорит с прихожанами. Дождавшись, когда очередь вопрошающих окончится, подошёл к нему.

— Сын мой, какой у вас вопрос? Вы проделали большой путь, чтобы попасть сюда.

— Да, путь неблизкий. У меня не вопрос, а просьба. Мне нужна церковь на ночь. Я хочу побыть в ней один. Много свечей ещё нужно, во всех подсвечниках.

Всё прошло как в прошлый раз на окраине Петербурга. Дверь закрыли и я остался один на один с накопленной силой, как тут принято называть, намоленное место. Хорошее место… Закрыв глаза я начал налаживать контакт с местом, улыбнулся ему. Постепенно руки поднимались и, сделав резкое движение, опустились вновь. При этом воздух колыхнулся, прошла волна силы и все свечи зажглись. Дальше было трудно судить о времени, но когда глаза открылись уже светало и люди шли отпирать двери.

— Дожгите свечи на утренней молитве. Все свечи. Можно мне остаться на молитву?

— Конечно!

После молитвы опять была найдена мироточащая икона. Я попросил разрешения взять немного мирры.

— Как вы это собираетесь сделать? Икона же за стеклом.

— По этому поводу не волнуйтесь.

Я поставил небольшой стеклянный пузырёк под икону и закрыл глаза, сосредоточился. Мирра на иконе стала более жидкой и потекла. Она проникла сквозь раму и начала капать точно в пузырёк. Через минуту она снова загустела и перестала сочиться сквозь дерево.

— Спасибо, я закончил. — Закрыл пузырёк плотно стеклянной пробкой.

Так легко шагать после такой ночи, кажется наполнен энергией до краёв. Хочется всем дарить улыбки и счастье. Зашёл в пустой переулок, три шага и я уже далеко, ещё пять и я дома. Пещера с замаскированной дверью. Здесь я предаюсь размышлениям в одиночестве, тренировкам и работой с силой. Не так важно, где находится моё убежище, так как я могу попасть сюда из любого места мира, а другие сюда ещё ни разу не попадали. Здесь тихо…

Следующим храмом была Псково-Печёрская лавра. Там я тоже собрал бутылочку мирры. После моего посещения количество паломников увеличилось на порядок, как и в предыдущих местах. Затем я посетил ряд крупных монастырей и соборов, везде собираю мирру. Между посещениями была пауза от недели до месяца. Никто не мог предсказать, где и когда я появлюсь в следующий раз, никто не видел откуда я прихожу и куда ухожу. Но многое изменилось, когда я пришёл в небольшую церковь в глубине Сибири. Деревенька ничем не примечательна, затеряна в лесах, но деревянное здание церкви видело многое и молятся в ней действительно искренние православные. В ней служит один священник средних лет.

Та же, уже ставшая привычной, процедура, как всегда полученное разрешение, согласие, ночь в церкви, утренняя служба, сбор мирры.

— Не хотите остаться на чай?

— Мне нравится ваше предложение, но чуть позже. Прогуляемся? — Он кивнул и мы вышли из церкви.

— Я слышал о вас. Почему вы выбрали нашу маленькую церковку в такой глуши?

— Размеры не имеют значения, важно как и кто молился. У вас сильные духом люди и верующие, верующие так, как не бывает в больших современных городах. Неважно во что верят, важна сама вера. Через минуту продолжим разговор.

Мы подошли к реке и я пошёл в воду прямо в чём был, окунулся с головой и вышел обратно. Замер и через полминуты от одежды пошёл пар.

— Есть и ещё одна причина, почему я пришёл сюда. — Продолжил я, ещё не высохнув до конца.

— Какая? — Мы двинулись в обратный путь.

— Вы. — Я вынул какую-то водоросль из складки плаща. — Именно вы.

В доме рядом с церковью был разведён самовар. За чаем мы долго говорили, иногда спорили. Утром священник написал письмо своему руководству, отнёс его на почту. И ушёл за мной.

…

В самом дальнем конце пещеры располагалось самое священное место. На каменных сводах висели иконы, свитки, изображения святых, символы различных вероисповеданий. Под православными иконами в маленькой каменной нише стоял ряд пузырьков с миррой. Я поставил последнюю, заполнив нишу до конца. Другие ниши были ещё пусты.

Когда я стал летать на веточках и что это за веточки, я не могу сказать, но в моей жизни был такой период. Наверное, я так учился летать. Веточки были коротенькие, меньше моих ботинок, и довольно тоненькие, но держали меня хорошо. Вынимаешь их из кармана куртки, бросаешь на асфальт перед собой, встаёшь на них и – вперёд! Хотя держать равновесие трудновато, немного покачивает. Ощущение двойственное: вроде стоишь как на двух толстых ветках дуба, но чувствуешь радость и легкость полёта. Особенно в чуть туманном прохладном утреннем воздухе над просыпающимся городом. Летишь довольно быстро, но нет ощущения ветра в лицо.

Управляю силой воли, причём не всегда получается. Хочу подняться выше, но не хватает концентрации или силы воли, хотя, может быть, это одно и то же. Полетав на просторе, спускаюсь и лечу над самым тротуаром так, что не понять лечу или иду. Разве что ногами не двигаю. Мне очень нравится так лететь, ощущения потрясающие, не такие как от обычного полёта. Вечереет. Навстречу идёт компания молодёжи, человек 6-7, идут не кучкой, не парами, а как будто независимо идут, между ними по метру. Не в одну линию идут, но занимают почти всю ширину широкого тротуара. Впереди идёт девушка, которую я и примечаю: симпатичная, интересная. Я делаю шаг (или подлетаю, слабо чувствуется разница на такой высоте) к компании, беру девушку за руку и говорю: полетели!

Удивительно, но они одобряют идею, и я сам взлетаю, на веточках, при этом девушка крепко держится за мою руку и летит чуть-чуть ниже меня, без всякой опоры, остальная компания летит следом ещё чуть ниже. Но прекрасно летят, хотя я чувствую  некую тяжесть, как будто приходится силой воли приподнимать хвост повыше, чтобы не волочился по колючим кустарникам. Летим. Показываю что-то девушке, рассказываю о том, что видно, ещё какую-то ерунду. Смеёмся, весело, радостно.

Вдруг из-под левой ноги, с той стороны, где девушка, веточка уходит из-под ноги и куда-то пропадает: то ли падает вниз, то ли нога с неё соскальзывает и она уходит в сторону, так что не достать, теряется. Второе вероятнее. Это происходит неожиданно, сначала немного пугаюсь, но потом понимаю, что можно и так лететь, делая чуть больший упор на правую ногу. Посмеялись над этим событием. Всё очень легко и непринуждённо. Видимо для устойчивости, ноги у нас с девушкой соприкасаются кантами ботинок – моя левая, её правая. Летим на приличной высоте, но пытаюсь подняться ещё выше. Тут выскакивает вторая веточка. И тут понимаю, что без них можно нормально летать, они нужны скорее как психологические подпорки. Радость, счастье просто захлёстывают после понимания, что летать можно ещё легче и свободнее, что для этого ничего не нужно. Переглядываемся с девушкой и летим куда-то дальше. Остальная компания летит за нами с радостными возгласами на всю тишину города, на высоте птичьего полёта.

Вообще-то я не люблю пользоваться общественным транспортом, но для трамваев, особенно немецких, делаю исключение. Потому, когда я увидел трамвай на шестерёнках, не смог пройти мимо. И оказалось правильно, что не прошёл, но сначала нужно рассказать как я его нашёл.

Я не люблю жару, но сидеть дома иногда хуже, чем гулять — там хоть ветерок обдувает и за интересными мыслями забываешь о жаре. С этими мыслями я отправился в путь, хотя не знал куда он лежит, точнее, я хотел попасть в одном место, которое давно присмотрел, но это была единственная предустановленная точка маршрута. Таким образов я поднялся на характерный для города холм и увидел не менее типичную картину: среди зелени на склонах разбросаны уютные домики, коттеджи или виллы, с черепичными крышами, примерно начала двадцатого века, а в долине похожие дома, но большие, кучно сгрудились между парой церквей. Я решил, что было бы неплохо зайти в одну из них, посидеть там в прохладе. Люблю готические церкви. Но задуманному не дано было случиться, так как узкая дорога-лестница привела меня на раскалённую площадь, на которой я и увидел тот самый трамвайчик. Маленький, в один вагон, но с площадкой для велосипедов на носу. Ну как на носу, на одном из концов вагона, только в одну сторону это был нос и машинист видел их перед своим носом, обратно трамвай вилял площадкой как хвостиком. Жара была такая, что даже сдача из автомата по продаже билетов выпадала почти обжигающей. Но почему трамвай на шестерёнках, спросите вы. Чтобы не скатиться обратно. Дело в том, что почти весь его путь проходит по улочкам идущим под 30-45 градусов, так что в центре, между обычных рельсов, проложена дополнительная, с зубцами.

Трамвай именовался десятым, правда почему — мне не ясно. Вообще тут весь транспорт имеет приставку S или U, полуназемное метро или полуподземный трамвай, соответственно. А эта прелесть гордо носит безбуквенный номер 10. Наверное, где-то есть ещё девять таких же оторвышей, отделённых от общей транспортной сети. Или просто он десятый, так как и остановок у него всего десять. Не знаю, но с удовольствием проехал все десять, от кольца до кольца, точнее, от тупика до тупика. Почти пригородный маршрут или парковый. Перевёз он меня из города раскалённого камня на холм, с которого нужны было спускаться. Пришлось идти между виноградниками по узкой асфальтированной дорожке, на которой тот же неподвижный, сильно прогретый послеполуденным солнцем воздух, не казался таким удручающе горячим. Склон такой крутой, что с одной стороны дорожки была каменная кладка, иногда становившаяся выше моего роста. Камни старые, местами замшелые, а некоторые превращены в барельефы, из которых можно понять, что сделана кладка в конце 18-го века, а обновлена двести лет спустя. И так я шёл по узкой дорожке, с которой никуда не свернуть — с одной стороны заборы, а с другой местами в каменной кладке встречались лишь выложенные тем же камнем лестницы, ведущие к узеньким калиткам. А вокруг зеленел виноград. Почти на всех калитках было написано, кто хозяин и какой сорт винограда растёт. А подкрепиться можно лишь зеленоватыми редкими сливами да горячей мелкой ежевикой (чёрная на солнце). Дорога эта привела к церкви, к сожалению, закрытой и к улице, которую мне нужно было перейти. Оказалось это непросто, так как именно в этот момент начинался парад толерантности (может быть поэтому церковь была закрыта?). Я бы не заинтересовался парадом и мне не пришлось бы ознакамливаться с его содержимым, но мне очень хотелось перейти эту улицу, чтобы попасть в любимое кафе, где можно сидеть с бокалом или кружкой холодного тёмного пива под буками, наблюдать как от них иногда отваливаются куски коры и с сухим трескучим звуком падают на тротуарную плитку. Где можно сидеть и смотреть на пруд с черепахами (на суп их не пускают) и слушать колокольный звон готической церкви стоящей на берегу пруда.

Довольно-таки удобно сидеть на земле покрытой опадом, охватив ногами зелёный замшелый пень, на котором видны следы сидения. На него можно положить пакетик со смесью сухофруктов, но машинку без чехла неудобно, а чехла в магазине не было, — не очень популярный тип пишущей машинки. Придется держать в руках, но ничего, уже привык к этому. Земля тёплая, склон достаточно крутой, не слишком обрывистый, насекомых почти нет, а уж вид открывается…

Ветви деревьев плотно и низко склоняются над берегом и затеняют край пруда свободный от водорослей. На склоне лишь изредка встречаются светлые пятна, которые быстро мигрируют, за ними не уследить. Из-под ветвей и частично через них видна лишь чуть-чуть колышущаяся гладь пруда, в центре большими пятнами изъеденная водорослями. Жаркий, почти знойный, над водоёмом и значительно более прохладный под деревьями воздух неподвижен и почти пуст — лишь над самой водой толкутся мелкие мушки, комарики, да грозно рассекают воздух большие стрекозы. А нет, есть ещё изящные разноцветные стрекозки, которые не так заметны, но не менее хищны. Среди водорослей в центре, а иногда и у берега, кормятся утки с птенцами средних размеров. Темные птицы с жёлтыми клювами неторопливо, почти величественно плывут лишь иногда опуская клюв в прозрачную воду. Вслед за ними торопятся птенцы. Они часто тоненько и хорошо слышно кричат, даже в тех случаях, когда мама рядом, не очень ясно зачем, не отрывисто, а протяжно, как будто бы звуковой маячок. Когда они подплывают к самому берегу, можно разглядеть различия в окраске взрослой птицы и птенцов: у птенцов перья короче, нежнее, они выглядят пушистее, не так маслянисто как родители.

Когда отвлекаешься от машинки, чтобы передохнуть и сгрызть яблоко, интереснее всего наблюдать за тем, как мелкая рыбёшка охотится, иногда даже выскакивая из воды, создавая всплеск, от которого расходятся круги, когда рыбки уже совсем не видно. Хотя бывают ситуации, когда рыбёшка не уплывает далеко, например, когда стрекозка неловко коснётся своими тонкими прозрачными крыльями поверхности воды и уже не сможет оторваться. Или когда рыбка заметит какое-то ну очень аппетитное насекомое и будет на него охотится раз за разом выпрыгивая из воды, в конце почти ударяясь об обрывистый берег.

Идиллическую картину нарушают хозяева с собаками, которые кидают в воду палки или яркие цветные пластиковые тарелочки. Собаки поднимают муть и напускают кругов на весь пруд. Но они бывают милы, проходя мимо и интересуясь тем, что ты можешь им предложить. Хозяева тоже, кстати, бывают милы и улыбчивы.

Здесь, должно быть хорошо ночью, такой как эта, когда спадает дневной жар, становится прохладно, но от воды небольшой бриз приносит теплый воздух, когда на ровной поверхности луна кладёт свой асфальт для ночных мотыльков и летучих мышей, а в тишине слышны все небольшие шорохи природы.

Я очень люблю его милую, добрую улыбку, его внимательно смотрящие и всегда добрые глаза, нежное касание его горячих губ, щекотание небольших его усов, люблю чувствовать его сильные объятья и сильную нежность его пальцев при массаже. Люблю его волосы, зажатые между своими пальцами или уткнуться в них носом. Люблю трепать его за бороду, которую он так заботливо подравнивает каждый третий день. Люблю его громкий смех, когда он радуется тому, что может что-то сделать для меня, чего я не могу сама. Люблю до безумия его нежные, подшучивания надо мной и всеми остальными. И даже когда они несколько грубоваты или на грани дозволенного — всё равно люблю. Люблю его неотступную, неотвязную заботу, от которой никуда не деться. Люблю как он вышагивает мне навстречу по улице, широко шагая своими длинными ножищами и весело помахивая мне рукой. Люблю его ритуал набивания и разжигания трубки. Люблю готовить ему, а потом смотреть, как он пьёт этот горько-противный напиток из своей любимой сушёной тыквы. Люблю как он перемежает тлеющую трубку с горячей металлической трубочкой для питья, не отрываясь от чтения книги. Люблю рассматривать и гладить его длинные, худые, волосатые ноги, которые он несколько неловко выставляет сидя за столом. Люблю лежать ухом на его голом животе и слушать его внутреннюю жизнь. Люблю как он осторожно, я бы даже сказала, настороженно, потягивает кофе из маленькой чашечки в придорожных кафе. Люблю целовать его совершенно не загорелые грудь и плечи. Люблю ощущать тяжесть его несколько несуразно сложенного тела на себе. Люблю слушать его рассказы о встречах и беседах, лежа головой на жестковатом плече. Люблю его дурачества с друзьями по вечерам у кого-нибудь в квартире или студии, в мастерской. Люблю его полноту жизни, когда он выходит из ванной в полотенце и машет рукой с уже зажжённой сигарой, пытаясь объяснить свои всем малоясные ощущения от потоков горячей воды по уставшему телу.

Всё это я очень сильно люблю, но самого его переношу с трудом.

Вокруг на скамеечках, в дырявой тени деревьев сидели молодые девушки, не очень молодые, женщины средних лет и мужики, эти встречались только средних лет. И многие из них, не те, что были увлечены пивом и сплетнями о соседях из третьего подъезда, а те, что следили за площадкой, смотрели настороженно, с опаской, за которой крылась зависть. У нас в обществе принято не любить, недолюбливать, избегать не таких как все, пусть даже эти «не такие» лучше всех остальных. Это называется ксенофобия, страхом к незнакомому, чужому. Даже не «пусть», а тем более, так как в кровь начинает подмешиваться зависть. На самой площадке тоже были люди, но они были больше заняты своими делами и меньше обращали внимания на отщепенца, стоящего почти в центре. Он был внешне таким же как остальные, не выделялся, если бы не поведение. Оно настораживало сидящих вокруг.

Он смеялся, хохотал, заливисто так, беззаботно. Просто так смеялся, от души, потому что ему было хорошо, он был доволен жизнью. Смеялся не очень громко, но так, что было слышно на всей площадке, смеялся не обращая внимания на остальных, он был увлечён своим занятием. Его смех не был истеричным или наигранным, чувствовалось, что он смеётся от полноты жизни, от того, что ему в радость то, что он видит перед собой. У него не было причин не смеяться. Почему бы не посмеяться вдоволь, если всё хорошо и счастье есть? Почему бы не улыбаться и не махать руками от удовольствия?

Но люди сидящие по периметру площадки его не понимают, не понимают, как можно разрешить себе быть настолько расслабленным и довольным жизнью. Как можно смеяться непонятно над чем, над какой-то мелочью, причём так, чтобы мешать другим отдыхать. (Хотя, как такой смех может мешать отдыхать? Мне совершенно неясно) Одно дело смеяться, когда пьяный упал со скамейки или когда девушка споткнулась, почти упала и смущённо поправляет платье, но тут над чем смеяться? На площадке же ничего такого, заслуживающего даже усмешки, не происходит. А он смеётся. Сделает несколько шагов, радостно махнёт руками и снова смеётся. И ведь трезв же, точно трезв, даже пива не пил, это точно. Но радость его переполняет, даже по затылку это видно. Стоит и хохочет. И все думают, что нужно от него, этого подрывателя устоев детской площадки, держаться подальше, потому что он не такой как их дети, он какой-то не такой… Слишком довольный жизнью, так не должно быть.

19.06.2013

Вернувшись к миру Города, вспомнил, что был записан ещё маленький фрагмент о Рольфе. Он был настолько мне дорог, что я давным-давно нарушил хронологию и всё-таки его записал. Я уже толком не помню, что это была за девушка, которая годилась ему в правнучки. Помню, что её обвиняли в колдовстве, что она злая ведьма, хотели её казнить, а Рольф её спас, подарил вторую жизнь, а заодно показал как надо её прожить. Но меньше слов, к делу. Маленький фрагмент:

Они вышли из пещер у вершины горы. Перед ними открылся вид на долину.
— Смотри! Мир прекрасен! Прекрасен целиком и так же прекрасна каждая его часть. Каждый человек его часть. И ты. Это возлагает на человека огромную ответственность. На тебя тоже. Делая каждый шаг, совершая любой поступок, нужно оглядываться и смотреть не сделал ли ты чего-то, что испортит гармонию мира. Не добавил ли ты грязь, темноту в эти яркие краски прекрасного мира. Сложно быть всегда и во всём светлым, чистым… но это стоит того! Поверь мне, восьмидесятилетнему старику, обошедшему все крупные пещеры мира, облетевшему весь мир на корабле. Сложно научиться видеть эту чистоту, простоту и красоту мира, но если научишься… Увидишь, что мир как огранённый кристалл и красота сияет в каждой грани.

— Но что я могу? Мне двадцать лет, меня выгнали из города, назвав ведьмой, чуть не убили. Я никто.
—Нужно делать мир чище, ярче, светлее. Стараться очищать от той грязи, скверны, что уже есть. Ты умеешь лечить и можешь напрямую удалять грязь с картины мира. Этим ты отличаешься от большинства. Это твоя сила, твоя власть над миром. Я немного завидую тебе, Светлана. Возраст иногда может почерпнуть много полезного у молодости. Я надеюсь учиться у тебя. Учиться и радоваться тому, что ты можешь. Смотря на тебя, я вижу перспективы, вижу то, чего сам не смог достигнуть, но до чего ты сможешь дойти. И надеюсь получить кусочек того света, что будет исходить из тебя.
Оглянись! Мир прерасен!

…

И там же, где я нашёл этот текст, мною добавлена одна фраза Рольфа из совсем другого места (использован старый вариант фамилии Рольфа):

— Странник, ты всегда был нерешительным. Даже умереть не решился. — Ответил Рольф Традер, тяжело опираясь на посох. — И теперь вспоминаешь людей, умерших тысячи лет назад…

Тело расслабилось, как будто заснуло, но мозг при этом не спал, концентрировался на самом себе. Мир сузился до черепной коробки, не было внешнего, относительно сознания, мира. Только клубок мыслей, чувств, эмоций, но по мере изучения мыслей они куда-то рассасываются, пропадают. Вслед за ними пропадают чувства, сложнее всего с эмоциями. Они вызывают новые мысли, все повторяется. Может ли быть человек без мыслей, эмоций? Будет ли это человек?

Постепенно разум освобождается от мыслей, успокаивается, становится похожим на океан в штиль — гладкая поверхность, отлично отражающая. Мир начинает расширяться. Идеальная гладь сознания начинает отражать все вокруг: появляется тело, как будто отдельно от разума, появляется одежда на теле, рюкзак за спиной. Кажется, что смотришь на тело со стороны: голова чуть откинувшаяся назад, закрытые глаза, расслабленная поза, посох с чуть светящимся камнем, тёмное пятно магнита. Мир все шире и шире, причём он охватывается внутренним взором весь целиком. Пятно пола увеличивается, виден шершавый камень как спереди, так и за спиной. Ощущается пустота атмосферы вокруг, минимальное движение воздуха в сторону коридора. Мир все шире. Потолок — голый камень со следами ручной обработки — старый туннель. Стены с пустыми креплениями для проводов, кабелей. Пара деревянных ящиков, явно пустых. Какие-то доски, железяки, мусор, движение в углу… Движение? Да, движение. Что-то неясное в углу, не стоящее того, чтобы выходить из медитации, открывать глаза и смотреть. Это движение на месте, оно не страшное. Нечто движется, но при этом остается на месте, сложно объяснить, но когда видишь, сразу становится понятно. Посох стал светиться ярче. Мир все шире. Кажется, что можно разглядеть каждую крупинку камня даже на дальней стене. Сознание-зеркало стало не просто гладким как в штиль, вода замерзла в таком состоянии, и небольшой ветер мысли не способен её вывести из процесса отражения. Пора переходить к действию.

Медленно открыв глаза и чуть-чуть шевельнув пальцами, Рольф стал выходить из состояния медитации. Он делал только медленные движения, постепенно разгоняя кровь. Проверял послушность мышц, суставов, связок. После медитации движения стали более плавными, пластичными, точными. Не нужно задумываться о том, как и что сделать, тело начинает движение без мыслей, которые появляются только после, как констатация факта физической активности. Появилась легкость, энергия, воодушевление, уверенность в своих силах, понимание того, что страх — это только предупреждение об опасности, но никак не инструкция к действию. На краю сознания висело, или отражалось, то движение в углу. Осторожно повернув почти в полной темноте фонарь в нужную сторону, сталкер включил его на полную мощность. Ничего, просто камень, даже никакого мусора. А посох погас и без фонаря стало не обойтись.

От того места, где рабочие проломили стену в старую пещеру, шло два прохода — направо и налево. До возвращения людей оставалось двадцать часов, нужно выбрать по какому идти. Рольф выбрал левый — привычка обходить территорию по часовой стрелке. Старый туннель, немного затхлые запахи — вентиляция сделана давно, но качественно, воздуховоды не забились. Никаких следов вандализма, расхищения, все провода, забытые вещи на месте, тронуты только временем. Пока не понять, для чего предназначалась эта пещера, но скорее всего просто для прохода, хотя складывается впечатление, что её не доделали. Почему интересно? Посох снова начал светиться. Сталкер выключил фонарь и прислушался к ощущениям. Вроде бы все тихо, ничего не чувствуется ни впереди, ни сзади. Потолок и пол чистые и толстые — они не должны влиять. Что-то тут есть, понять бы что. Рольф включил фонарь и провел лучом по стенам и полу перед собой — пусто. Ладно, пойду дальше не торопясь.

Что-то тут нечисто, подумал Рольф через десять минут и положил руку на магнит. Точнее подумал, что положил, потому что на самом деле он не мог двинуть рукой. С беспокойством он понял, что и последнюю пару шагов он не делал, как ему казалось. Он стоял на месте, хотя была прочная иллюзия, что он делал шаги. Его парализовало, примерно так, как бывает при болезнях и механических повреждениях — дело не в мышцах и конечностях, а в нервной системе. То ли сигнал от мозга не проходил по нервам, то ли он вообще не создавался.

Сталкер вспомнил рассказы о призрачных существах, которые ментально атаковали людей, и если человек был один, то он не мог ничего сделать, и потом его находили мертвым или напрочь обглоданным. Если шла пара, то у них были шансы — зачастую эти существа могли контролировать только одного, второй же мог либо утащить товарища, либо отогнать призрака. Правда, ещё рассказывали, что ментальные существа бывают разной силы — есть те, которые могут контролировать даже двоих, а есть те, которые просто влияют на эмоции человека. Они могут отгонять внушением страха, а могут вызывать такой сильный ужас, что человек впадает в ступор и становится простой добычей. Много чего рассказывают, но молодой человек ещё ни разу не сталкивался с существами, имеющими ментальные способности. Однако, он задумывался о том, как с ними бороться в случае встречи. И сейчас был самый подходящий момент, чтобы проверить теории.

Прежде всего надо восстановить гладь сознания и постараться проследить, откуда и как приходит воздействие снаружи. Времени на это немного, призрак приближается — топаз на посохе разгорается голубоватым огнём. Вот! Еле заметные колебания сознания, они привносятся извне. Сконцентрировать на них внимание, но ничего не предпринимать. Постараться обхватить внутренним взором колебание полностью, найти его источник. Заблокировать его. В луче фонаря, который продолжает светить вперёд, появляется небольшое облако муара неопределённой формы. Оно не спеша приближается. На расстоянии в пару метров муаровое облако остановилось и пошло нервной волной. Посох разгорелся почти как солнце в полдень, сталкер бедром почувствовал вибрацию потеплевшего магнита-уничтожителя. Патовая ситуация — Рольф не может двинуться и муаровое облако блокируется магнитом.

— Здравствуй, потомок. — Сказало муаровое облако. — Я не причиню тебе вреда, просто не смогу.

Мой племянник, хоть ему и всего полтора года, очень любит смотреть в телевизор. Причём давно уже увлёкся этим занятием. Он уже настолько большой и самостоятельный, что ему для этого не нужна помощь родителей, он сам всё может сделать. Опирается на спинку дивана и долго-долго смотрит телевизор, иногда что-то говоря и пальцем показывая окружающим на самые интересные действия в телевизоре. Или возьмёт в руку яблоко и грызёт, не отрываясь от телевизора. Я не знаю, какой канал он смотрит, но ,наверное, это канал природа: как не приду, показывают деревья, каких-то птиц, люди ходят, машины ездят иногда. Я и сам раньше любил смотреть телевизор, но вырос и забыл об этом. Племянник снова открыл это времяпрепровождение для меня. Оказывается, интересно смотреть в телевизор.  А телевизор этот огромных размеров, в полстены, широкоэкранный. Правда без пульта управления, да и зачем он, если показывает только один канал и сам включается-выключается по расписанию. Утром включается, а вечером сам выключается — удобно, разве что его расписание не всегда совпадает с расписанием ребёнка или родителей. Но всё равно он хорошо помогает — ребёнок долго может смотреть в телевизор и ничего не требовать от окружающих, разве что разделить его интерес на вон ту машинку или птичку.
Племянник мой ещё маленький и говорит иногда на своём загадочном языке. И то, что он называет телевизором, взрослые, почему-то, называют окном.

Внизу по дороге неторопливо шли длинные караваны из пятидесяти, ста, двухсот мулов. Их погоняли многочисленные погонщики, в жару отмахивающиеся от гнуса и поднимающие столбы пыли, а в стужу и сильный ветер со снегом — понукающие терпеливых животных. Значительно реже появлялись большие повозки, запряжённые лошадьми, которые с трудом обгоняли медлительные караваны. Изредка встречались всадники. Приглядевшись можно было рассмотреть представителей народов из разных частей мира — на этом перекрёстке сходились торговцы из самых дальних уголков гор. Весь день и часть ночи дороги были забиты, и жизнь в пещерах кипела…

Но это было только в прошлом и в фантазиях Рольфа. Давно на этих дорогах не показывались караваны длиннее трех-четырех мулов или больше одной повозки за раз. Даже дед Рольфа не застал те времена, Золотой век перекрёстка. Более двухсот лет назад начался упадок торговли, и активно живущий город стал вымирать, часть народа ушла в долины искать работу, часть ушла с последними караванами. Только учёные, финансово поддерживаемые, продолжали активно работать, как будто никакого упадка и нет. На их высокотехнологической продукции и держатся остатки жизни города. Плюс, конечно, золото, накопленное в благополучный период расцвета.

Рольф сидел на высоком выступе скалы недалеко от самого перекрёстка. Он может себе позволить ничего не делать — его семье принадлежат эти дороги и все эти горы. Он может позволить себе ничего не делать — он младший, пятый, сын и править городом ему не грозит, а значит, никто особо не заботится о его образовании и обучении. Он сам нашёл, чему хочет учиться, и оказался способным парнем. Рольф учился чувствовать себя, своё тело, интуицию. Обратился к мудрецам, но скоро понял, что его не устраивает только их взгляд на жизнь, и стал вертеться вокруг учёных, но и это не было его путём. С детства его тянуло в заброшенные пещеры, а позднее блуждание по ним стало профессией.

Когда торговля пошла на спад и народ ушёл из города, громадное количество пещер опустело. Иногда их закладывали камнем, чтобы там не терялись люди. Хотя это такой лабиринт, что были случаи, когда при закрытии пещер оказывалось, что в них оставались люди. Чаще всего это выяснялось значительно позже, кода спасать было уже просто некого. И в таких заброшенных туннелях оставалось много полезного или просто интересного. Люди начали ходить, собирать то, что было некогда брошено в пещерах, а там было много все: километры путеводных проволок, рельсы, ящики с запчастями, гвоздями, со всем подряд, не говоря о том, что можно снять со скелета. И, соответственно, стали всё чаще пропадать в глубине гор, обычно по неосторожности, но не только. Часть пещер было заброшено ещё с предыдущего периода упадка, который был около пятисот лет назад. В них и в близлежащих к ним проходах, а потом всё больше и больше, стали происходить странные вещи — непонятные звуки, люди говорили, что видели призраков, некоторые пропадали просто зайдя за угол… Находили предметы, которые никогда не производились в городе и не привозили караваны, странные предметы, артефакты из неизвестных материалов и с неизвестными свойствами. Люди всё чаще гибли и только малочисленная группа смельчаков продолжала изучать заброшенные туннели. Они назвали себя сталкерами. Хабар, предметы, которые они выносили, высоко ценили как мудрецы-мистики, так и учёные. Некоторые на этом зарабатывали на жизнь — вынося металлы, старинные вещи, драгоценные камни из заброшенных рудников. А часто не выходили, теряя жизнь…

Интуиция и точное ощущение изменения состояния тела как индикатора изменения окружения, позволили Рольфу стать очень успешным сталкером и каждый раз возвращаться живым. Но он не зарабатывал на жизнь и выносил лишь то, что ему было интересно. Часть он отдавал учёным, часть — мудрецам-алхимикам. Чаще всего случалось так, что учёным доставалось то, чего боялись мудрецы. И наоборот. Небольшую часть артефактов, которых боялись и те и другие, Рольф оставлял себе, хранил в тайной личной пещере, доставшейся по наследству. Надо заметить, что хабар Рольфа был ценен, и, если его продавать, а не отдавать, то можно было бы безбедно жить. Но учёным он отдавал с чистой совестью — они работали на семью Меркадеров, а семейные интересы превыше личных. А мудрецы были его учителями, он просто возвращал им моральный долг.

Молодой человек не просто так сидел над обрывом, он размышлял о только что прошедшей встрече с Вунтом, своим отцом. Нечасто отец вызывал его официальным приглашением, нечасто для него находились серьёзные дела. Семье понадобилась его профессия. Рабочие, делая новый коридор до долины, наткнулись на старинный туннель. Это было неделю назад. С тех пор уже пропало трое рабочих. Отец сказал:

— Там опасно, я не хотел бы тебя просить, но я не могу бросить коридор, но и не могу терять больше рабочих — никто не будет работать. Ты понимаешь — интересы семьи… — Он улыбнулся неискренней улыбкой.

Интересы семьи, конечно, важны, но рисковать своим сыном не хотелось. Однако, он был одним из лучших сталкеров, несмотря на свои двадцать пять лет, и он не разболтает о том, что там встретит.

Рольф не был похож на отца. Отец был типичным меркадером, но только для тех, кто не знал, что он Меркадер. Ученые только недавно выделили жителей города в отдельный народ, меркадеров. Откуда был родом основатель города и прямой предок Рольфа, — легенды приписывают ему имя Странник, — неизвестно. Также неизвестно, откуда он привёл жену, после того как обосновался недалеко от перекрёстка в естественной пещере. Именно он начал торговлю и копание пещер. Покупая у проходящих через перекрёсток караванов товар, он организовал первый рынок. Перекупленные охранники караванов стали первыми жителями пещер. Первые примерно сто лет город рос за счёт переселенцев, но потом отношение Семьи к этому вопросу изменилось и стали преобладать внутренние браки. Почти всё население было в дальнем родстве с Меркадерами. Как утверждают учёные, именно тогда начал складываться народ меркадеры — из представителей разных народов, обосновавшихся в четырех горах вокруг перекрёстка. С тех пор прошло больше тысячи лет и население стало более-менее однородным: низкорослое, плотного телосложения, с грубоватыми чертами лица. В последнюю Золотую эпоху были прорублены коридоры в долины, по которым доставлялась еда и некоторые другие товары. В связи с этим стали появляться смешанные браки — с друидами, жителями зелёных долин, расположенных между высоких гор. Отец Рольфа как раз был из тех, кто взял в жёны друидянку, хотя это и не поощрялось. Из пяти детей двое — второй сын Рон и Рольф — пошли в мать, остальные значительно больше похожи на отца. Роланда, друидянка, мать Рольфа, была противоположностью отцу: высокая, стройная, веселая, с тонкими чертами. Как жительница живого, густонаселённого жизнью леса, она было намного чувствительнее, чем отец, и именно это качество стало определяющим в характере Рольфа. Чувствительность стала жизнью, работой и просто хобби. Он пошёл дальше того, чему учили мудрецы, и начал чувствовать окружающий мир не с помощью тела-прибора, как учили мудрецы, а непосредственно, напрямую, а значит, точнее и быстрее. Тело он продолжал слушать только для того, чтобы поддерживать его в отличной форме.

Солнце опускалось между гор и красиво освещало дорогу, идущую с востока на запад. Горячий сухой воздух начал разбавляться прохладными потоками с северной дороги. Пора было уходить в гору. В пещерах освещение (или его отсутствие) и температура были постоянны, но Рольф почему-то любил уходить вечером, в сумерках, как бы попрощавшись с солнцем на этом наблюдательном камне над перекрёстком. Сделав несколько упражнений для разминки, он пошёл к себе переодеваться и затем в свою тайную пещеру за снаряжением.

В пещерах не очень холодно, достаточно плотной льняной рубахи и таких же брюк, на всякий случай — шерстяной свитер. Вся сталкерская одежда у Рольфа серых тонов, практически некрашеная. На ногах лёгкие ботинки на резиновой подошве. Почему-то ему не хотелось ходить в пещерах со снаряжением, одеждой, в которых были бы детали из животной кожи. Из-за этого ему пришлось самостоятельно переделывать рюкзак, убирать кожаные ремни, заказывать ботинки без кожаных вставок. Молодой человек подбирал снаряжение обстоятельно, стараясь брать как можно меньше лишнего груза — ведь он идёт для того, чтобы выносить из пещер хабар. Минималистический набор включает стандартные вещи: шерстяной коврик, чтобы спать на холодном каменном полу, лёгкий спальник, запас еды и воды. Запас совсем небольшой — взяв еды на пару дней, он мог пропасть на неделю и больше, и совершенно не голодать — находил старые консервы, ел грибы, которые в городе считались несъедобными. Про Рольфа говорили, что он может жить в пещерах вообще не выходя, на том, что найдёт.

Фонарь и запасная перезаряжаемая батарея были тоже массового производства, но с небольшими доработками. Батареи тяжелые и хватало их на маленький срок, а Рольф умел находить альтернативные источники энергии — иногда старые провода, которые забыли отключить, а теперь никто не знает, где они начинаются и куда идут. Чаще удавалось заряжать батарейки от артефактов неясной природы. Рольф переделал фонарь так, чтобы его можно было заряжать от внешнего источника энергии, правда, из-за того, что он был не слишком умелым электриком, фонарь иногда гас по непонятным причинам. Вернуть его к жизни удавалось, но не сразу. Фонарь крепился справа на поясе. Запасная батарейка в рюкзаке была на непредсказуемые случаи.

Слева на поясе, в специальном кармашке, хранился магнит-уничтожитель — небольшой цилиндр длиной 15 сантиметров, удобно ложащийся в руку. Этот артефакт Рольф нашёл в отдалённой пещере, где была очень чистая, приятная атмосфера, аура. Учёные не смогли сказать, из чего он сделан, но цилиндр притягивал железо и ещё некоторые металлы, и, что важнее, он притягивал и нейтрализовал многие негативные феномены в пещерах — стоило его просто выставить перед собой на вытянутой руке или кинуть в проход, как вся гадость на него слеталась и пропадала… Магнит уже не раз спасал жизнь Рольфу.

Тоже слева, совсем на боку на поясе висел топор-молоток. Им очень удобно вскрывать ящики, металлические коробки, приоткрывать двери — универсальный инструмент. Рольф не любил деструктивной деятельности в пещерах, не любил оставлять следы пребывания и работал топором аккуратно и только при необходимости. В рюкзаке лежал стальной кинжал с узким лезвием — для тонкой работы с артефактами, осторожного изучения неизвестного и просто для еды. Последним оружием в его арсенале был нож, необычный нож — подарок матери. Сделанный мудрецами-друидами в тайном святилище, в какой-то далёкой долине, из ствола их ритуального дерева, нож считался магическим, и Рольф использовал его для уничтожения призраков и прочих созданий тьмы. Роланда рассказывала, что этот нож подарил клановый мудрец её матери на свадьбу. Этот нож висел на шёлковом ремешке под рубахой, требовался он нечасто.

Еще одной гордостью Рольфа был посох. Тоже подарок матери на день рождения, более поздний, когда он уже начал ходить в заброшенные пещеры. В горах дерево — редкость, особенно прямые стволы, как тот, что был использован при изготовлении этого посоха, и в городе он был роскошью, показателем достатка, например, его отец на приёмы официальных лиц ходил с таким же, только золочённым. Удобный, прочный, украшенный резьбой посох тоже подвергся изменениям. Огромный светлый раух-топаз, почти топаз по цвету, украшал разветвлённую верхушку. Рольф добыл его в старой шахте совершенно случайно, и сначала он решил было подарить  ценную безделушку матери, но выяснил, что в некоторых пещерах минерал начинал светиться и его можно использовать вместо фонаря. Тогда он отдал посох и камень мастерам, чтобы они осторожно и качественно вставили топаз на верхушку.

Окончательно проверив снаряжение, подтянув лямки, сталкер отправился к вагонам. Коридор, который он должен был исследовать, находился в другой четверти и быстрее всего было сесть на электрифицированный вагончик. Активное использование электричества началось в середине последнего Золотого периода, когда, с одной стороны, появились новые эффективные источники энергии и, с другой стороны, придумали как можно передвигать составы с помощью электричества, — создали электромотор. До этого электричество использовали только для освещения пещер, и провода или их остатки можно найти почти во всех пещерах. Но в старых туннелях работали первые лампы, которые быстро перегорали, а в конце Золотого периода ставились лампы длительной работы, и в таких пещерах, даже спустя сотню лет, можно найти рабочую лампу и не пользоваться фонарем. Электромоторы получили большую популярность, сильно возросла потребность в электроэнергии, и стало не хватать старых электростанций на подземных реках. Тогда на горах начали ставить ветряные источники энергии, строить плотины в долинах, в конце Золотого периода появились источники, работающие на солнечном свете, — ими успели покрыть примерно половину гор вокруг города. Все это сильно изменило привычный образ жизни: поезд по коридору до долины идёт всего несколько часов и позволяет перевозить большие грузы, которые раньше с большим трудом доставлялись гужевым транспортом.

Поезд из двух вагонов ехал со скоростью вчетверо превышающую скорость спокойно идущего человека, при этом его довольно сильно трясло и лязг стоял такой, что было трудно разговаривать. Со времён Золотого периода пути не обновлялись, поезда ездят, пока не развалятся окончательно… упадок. Но поезда практически никогда не ходят пустыми — люди живут, работают, отдыхают в разных четвертях, и транспорт очень актуален. В одном вагоне с Рольфом ехало человек десять, и, как обычно, молодые девушки строили глазки, даже несмотря на его нынешний необычный вид. Дело в том, что Рольф был последним Меркадером, не выбравшим себе жены. Он сам не торопился с решением этого вопроса, отец не имел на младшего сына матримониальных планов, мать его слишком любила, чтобы навязывать свою точку зрения. Если бы он захотел, с легкостью мог бы себе найти жену — положение семьи Меркадеров делало его завидным женихом. Был только один минус — быть женой сталкера… не слишком большая радость, но многие бы согласились в обмен на статус. Или Рольф мог попросить отца, и тот бы нашёл ему отличную партию как среди меркадеров, так и среди друидов. Сталкер отвечал девушкам искренними улыбками.

Подмигнув симпатичной девушке, молодой человек спрыгнул с поезда и направился к строящемуся коридору. Для начала ему нужно было поговорить с рабочими, из первых уст узнать ситуацию. Трое пропавших за неделю — это ЧП, никогда такого не было. Бывало, рабочие погибали, но это при работе, и всегда было ясно от чего, а тут просто пропали. Рольф первый раз выполнял чье-либо задание, первый раз ему надо было найти что-то конкретное, устранить проблему. Это добавляло интереса, азарта, что могло быть и опасно — нельзя терять контроль. Уже издали сталкер услышал шум, грохот работы в пещере. Он подошел к дежурному не представившись, — всех Меркадеров знают в лицо, — и попросил остановить работу. Когда вокруг него собрались любопытствующие рабочие, — они никогда не видели сталкеров, тем более таких титулованных, — Рольф попросил их рассказать, что тут происходило.

— Бург отошёл по малой нужде и долго не возвращался. Когда пошли его искать, нашли разбитый фонарь у входа в старый туннель. Он что дурак, туда ходил отливать, что ли?

— Отто был дежурным. Когда точно он пропал, никто не знает, но хватились его в конце первой смены в среду. На его рабочем месте осталась его любимая куртка, в которой он ходил больше десяти лет. Добровольно он не расстался бы с ней.

— Кург задержался в коридоре — убирал последние камни. Когда все собрались уходить, примерно через полчаса, вспомнили о Курге. Остался инструмент, тележка, полностью загруженная камнем, но ни следа человека. Только наручные часы лежали у тележки. Видимо, падая, они разбились и показывали, что упали через десять минут после того, как Кург остался один в коридоре.

— На рабочем месте Отто был какой-нибудь фонарь, стеклянное окно, зеркало?

— Да, зеркало, — оно было разбито, когда мы пришли его искать. А это имеет какое-то значение?

— Ничего, просто интересно. Спасибо за информацию, думаю, мне достаточно. Сделайте перерыв на сутки, мне нужно чтобы тут никого не было. — Рабочие нерешительно замялись. — Это решение Рольфа Меркадера, все отпущены на сутки, другим сменам передайте. — Такая официальная формулировка их устроила. — Через сутки возвращайтесь к работе. Если будут какие-то изменения, то я оставлю вам весть у входа в старую пещеру.

Рольф подождал полчаса, чтобы все рабочие ушли и утихли последние звуки от них, и подошёл к рухнувшей стене коридора, где был выход в старые пещеры. Огляделся, запомнил расположение туннелей, дорожек, выключил свет и вернулся к выходу из коридора. Осторожно войдя под старинные своды, сталкер снял рюкзак и сел на землю, скрестив ноги, подложив шерстяной коврик. Рюкзак прикрывал спину, поддерживал голову, посох лежал под правым коленом, магнит-уничтожитель — у левого. В таком положении Рольф погрузился в медитацию — нужно было отвлечься от обычного мира, сосредоточиться на ощущениях, очистить голову от мыслей.

О застрявшем в душе

На самом деле, я почти постоянно что-то придумываю, разные истории, судьбы, миры. Иногда это какие-то обрывки, красивые картинки, а иногда целые большие миры, со сложными законами, правилами, взаимоотношениями. Зачастую я увлекаюсь таким миром и придумываю его историю, судьбы его жителей, а потом, когда он выполняет свои цели, интерес затухает и я перестаю придумывать истории того мира, начинаю что-то новое. Постепенно мир забывается, стираются детали, остаются только наиболее интересные идеи, которые тоже потом, с годами, могут забыться. К сожалению, очень редко такие фантазии оказываются записанными. Это происходит по целому ряду причин, главная из них — нет не отсутствие времени и настроя — заключается в том, что рассказ для самого себя и для других — совсем разные вещи. Когда я придумываю себе, нет надобности описывать человека словами — я его вижу, знаю его важные черты, а остальных черт просто нет. Для других такое описание не годится, да и я не всегда могу точно вербально описать то, что предстаёт моему внутреннему взору. Много раз так было: для себя всё рассказывается легко и гладко, когда же пытаюсь перенести на бумагу, понимаю, что всё не так, что нужно рассказывать последовательно, а не скакать туда сюда, если забылось что-то, что нужно рассказывать полностью, то, что у меня в голове пробегает одной коротенькой мыслью: ну это он сделал как тот-то в таком-то фильме или как тот вот герой книги. Сейчас я чаще стал придумывать сразу для других, в той форме, которую можно записать. Но всё равно всё самое интересное получается во внутренней форме, полувербальной.

Но один мир оказался не таким. Я его долго и подробно разрабатывал, точнее придумывал историю одного человека, через которого рисовал весь мир. Даже записал первую главу истории. Но потом заглох, не пошёл текст, на том месте, которое было размыто, сложно вербализуемо, в том числе потому, что я придумывал несколько версий одних и тех же событий. И потому, что этот момент был не важен для сюжета, нужен был сам факт и его следствия, а не детализация, которая, как мне казалось, нужна для текста. Короче, я забросил этот мир Города. Да, это мир Города и Рольфа Меркадера. Надо сказать, что к моменту написания текста история Рольфа была уже почти полностью придумана, а к написанию поста — давно заброшена. Однако, он никак не идёт у меня из головы, не забывается этот мысленный эксперимент. Уже несколько раз я пытался взяться за продолжение, но так и застрял на середине второй главы. Совершенно не представляю как описать это место в сюжете. И вот сегодня я понял, что его можно обойти, зайти с другой стороны, что можно нарушить строгую временную ось и записать хоть какие-то фрагменты, которые ещё помню, хотя прошёл уже не один год с момента выдумывания мира. С другой стороны, я помню принципы, по которым воздвигался мир, а значит могу воссоздать его заново, пусть другой, но близкий, с тем же любимым Рольфом. Так что я постараюсь поднять эту тему и написать, хоть коротенькие, тексты — фрагменты из истории Рольфа Меркадера, принца Города. Поделиться Рольфом с другими я хочу давно, но не знаю почему именно сегодня мне пришла мысль начать писать именно так, отрывисто, вспоминаю о нём часто.

Почему он, Рольф и тот мир, так мне важны? Изначально я начал придумывать подобные истории просто для развлечения, а потом понял, что это возможность для моделирования различных жизненных ситуаций и рассмотрения различных вариантов поведения, расстановки приоритетов. Тут важно, чтобы мир был не волшебный, а логичный. Да, в нём может происходить то, что невозможно в нашем мире, но всё должно происходить по строгим правилам. Тогда возможно делать реальные выводы из того, что получается в выдуманном мире. Об этой роли Рольфа я немного говорил в прошлый раз, когда представляя первую главу. Рольф является для меня не только образцом для подражания, но и инструментом для решения сложных проблем, прежде всего этического, морального толка. Примерно как Раскольников у Достоевского. Я специально подстраивал для Рольфа ситуации, когда ему приходилось делать выбор и часто это был очень непростой выбор. Может удивить такая формулировка «подстраивал для Рольфа ситуации», как так, ведь он же мною выдуман. Так-то оно так, да не так. С одной стороны, хороший выдуманный герой начинает жить своей жизнью, с другой, он создавался по некоторым правилам, то есть в него закладывались принципы его поведения, а значит вести он должен себя определяясь ими. И в создаваемых ситуациях я проверял на прочность его личность, те принципы, которые были придуманы. Ещё нужно учесть, что Рольф придумывался долго, он вырос и постарел в процессе создания полного образа. С течением времени он обрастал всё большими деталями, как человек с годами становится умнее и глубже в мыслях. Я часто не мог предсказать, как он будет поступать в тех или иных ситуациях, мне нужно было провести его через них, чтобы это выяснить.

Сейчас уже не помню всех деталей и все ситуации, через которые он прошёл, но многое для меня прояснилось за время жизненного пути Рольфа. С его помощью мне удалось отбросить старые идеалы, которые оказались ложными. Крайне тяжелая и драматичная часть повествования касалась встречи Рольфа со своим далёким предком, со Странником. Вне мира Города Странник является идейным предком — долгое время он был центральной фигурой множества моих выдумок и миров. В мире Города его сменяет Рольф и чётко видна между ними разница: Рольф значительно чище, более открытый, он пластичен и телом, умом и духом, он оптимистичнее и радостнее, чем Странник. Рольф не отстранён от мира, он его органическая часть, позитивная, деятельная часть. Он больше думает о других и не мыслит себя в отрыве от людей, от семьи. Хотя у него иногда бывают периоды, когда необходимо одному уйти в пещеры и подумать о том, как быть дальше. Но после этого он обязательно возвращается обратно и ещё активнее взаимодействует с обществом. Встреча со Странником была сложным местом в истории, но необходимым, так же как было обязательным убить Рольфа в конце, он должен был умереть окруженный детьми, многочисленными внуками и правнуками. В этом тоже его разительное отличие от Странника, который не признавал смерти. Даже в мире Города Странник не умер окончательно, хотя и не жил в том виде, как это привыкли делать обычные люди. Может быть именно из-за того, что Рольф умер, он так глубоко застрял у меня в голове и не даёт покоя. Это светлая, но дерзко сильная, величественная, но тепло-дружеская, с гордо поднятой головой фигура остаётся смутным образом Человека.

13.05.2013

Предисловие к первой главе

Сегодня хочу сказать об очень важном для меня произведении… хотя нет, для меня значительно важнее персонаж, герой. Давайте знакомиться — Рольф Меркадер, принц города.

Сразу скажу, что письменных источников об этом человеке очень мало. Дело в том, что когда я его придумал мне хорошо сочинялось, но перенести на бумагу было сложно. На одном дыхании написалась первая глава, которую я и предлагаю Вашему вниманию, а дальше запись остановилась, хотя я знал все детали происходящего с Рольфом. Придумана была огромная история, которой хватило бы на десяток, я думаю, томов, но вот не сложилось. Может ещё и запишу кое-что, надеюсь на это. Рольф прожил полноценную долгую-долгую жизнь со множеством приключений, открытий, сложностей и их решений, в окружении любящих его людей и любимых им. Он спасал весь мир и конкретных людей, довольно часто стоял перед сложным выбором, который можно было сделать только с кристально чистой душой. Но хватит об этом, надо сказать о другом.
Почему он мне так важен? Рольф был задуман как образец для подражания, как молодой человек, у которого всё правильно, начиная с отношений с родителями и братьями-сестрами. У которого жизнь складывается так, как он хочет. Рольф занимается именно тем, что ему нравится, тем что по душе. Интересы, вкусы меняются, с возрастом он познаёт жизнь и меняется, но всё равно остаётся на своём месте, занимается любимым делом с любимыми людьми. Остаётся счастлив, как никто другой. Он делает счастливыми других людей, практически всех окружающих. У него нет комплексов, психологических проблем, он предельно честен и внутри у него чисто как в кристалле бриллианта.
Раньше я почти всегда главного героя ассоциировал с собой, часто писал от первого лица. Постепенно я начал намеренно от этого уходить, особенно от повествования от первого лица. Дистанцироваться от главного героя было сложнее. С Рольфом я изначально поставил задачу максимально отделить героя от себя. Он идеал, к которому хочется стремиться. Предполагалось, что Рольф должен заставить читателя, с одной стороны, задуматься, а с другой стороны, сделать его чуть светлее, подсветить человека из междустрочья, дать ему импульс к конструктивным изменениям.
В тексте есть и мой художественный двойник, персонаж моих ранних рассказов — Странник. В записанном повествовании он только упоминается, в полной истории Рольфа о нём говорится больше. Сравнение этих двух персонажей всегда выявляет внутреннее превосходство нового героя, Рольфа Меркадера.

24.06.2012

Какие смутные дни, как дышит ветер тревог,

И мы танцуем одни, на пыльной ленте дорог.

Как будто клятва дана — ничем не дорожить,

А только в этих волнах кружить.

Пикник «Смутные дни»

 

Есть правда, есть ложь, а есть статистика…

Статистика не наука… это искусство.

С помощью статистики можно сделать многое, в том числе предсказать будущее. А зная будущее, можно его изменить, учитывая все требования, ограничения.  Можно предсказать будущее, но будущее только всего человечества, всего мира, а личность непредсказуема, нельзя устроить личное счастье в будущем для одного конкретного человека, особенно для себя… Можно изменить, но как понять, что лучше, что правильнее? А что есть личное счастье всего человечества? Что нужно исправить? Есть ли ответы на эти вопросы…

…

Три человека беседовали уже давно и беседа пережила самую бурную стадию. За окном наступила ночь и единственным источником света в небольшой комнате, служила светящаяся столешница чайного столика, на которой стояло несколько коробок с соком, почти пустая бутылка мартини и пара тарелок со снедью.

— Остановитесь! — Странник улыбнулся характерной для него широкой, открытой улыбкой и примиряюще поднял руку. — Мы отклонились от темы.

Странник был основателем проекта, его идейным вдохновителем, направляющим на буддийско-этическое направление. Никто не знал его настоящего имени, с самого начала проекта он назывался только этим именем. Кроме этого он возглавлял философское направление проекта и участвовал в остальных — программистском и исторических направлениях. Странник был высокого роста и строен, одет в светлую футболку и брюки, длинные волосы были собраны в хвост.

— Есть такое. — Осуждающе подтвердила Ксю. — Отвлеклись. — Она допила из бокала остатки сока.

Привстав, Ксю поставила бокал на стол. Её движения были плавны и спокойны, но пластика напоминала кого-то большого из семейства кошачьих перед прыжком. Ксю была девушкой или женой Странника, о его семейном положении ничего не было достоверно известно. Видимо в этом и заключалась её основная роль в проекте, хотя она активно участвовала в работе программистско-математического направления и везде следовала за Странником.

— А на чём мы остановились? — Спросил Влад и усмехнулся, — на риторических вопросах “что делать?” и “кто виноват?”

Влад был по образованию историком, но за время работы в проекте, получил  второе образование по психологии и самостоятельно изучал философию. Проект требовал широкого кругозора. Его коротко стриженные волосы были под стать всегдашнему костюму и белой рубашке, без которых он никуда. Он был невысок и немного полноват, костюмы на нём сидели отлично.

— Почти, да не совсем. Нам нужно выработать дальнейшую стратегию. Для этого я предлагаю поэтапно перечислить всё, чего мы добились. Мне нужно всё одновременно держать в голове, чтобы принимать правильные решения. Нужно много информации, чтобы принять решение, кроме тех случаев, когда срабатывает интуиция, что бывает редко. — Странник оглядел коллег. — Не так много мы сделали.

— Но не так и мало, — откликнулся Влад, — для трёх человек.

— Можно и перечислить, это не сложно, — вмешался Кирилл. — Всё началось с того, что мы создали искусственный интеллект.

Кирилл был программистом проекта, но, как и все, участвовал во всех направлениях проекта. За время работы, стал хорошо разбираться не только в софте, но и в железе, сам конструировал новые компьютеры. Одевался он небрежно, обычно джинсы и рубашка. В раздумьях он поглаживал клиновидную бородку.

— ИИ, который умел анализировать тексты, сравнивать, делать выводы. Мы скормили ему исторические тексты и он начал строить наиболее вероятную историю. К этому процессу мы подключили Влада. — Кирилл кивнул в его сторону. — Тем временем мы начали экспериментировать на копии ИИ и создали на его основе искусственный разум.

— Не совсем так. — Прервала его Ксю, — точнее будет сказать, что научили ИИ говорить на языке программирования и под руководством людей ИИ создал ИР.

— Прямо как для учебника! — Усмехнулся Влад.

— Вот уже появляются разногласия в истории. — заключил Странник. — Версия Ксю точнее, продолжим. Получив наиболее вероятную историю, мы начали создавать теорию психоистории. Выискивали закономерности, правила истории. Узнав теорию, мы снова перестроили историю, основываясь на новых знаниях, принципах.

— К этому времени ИР перестал быть локальным. — Подхватил Кирилл. — Он поселился на многих серверах, растёкся по всему интернету. Ни одна защита не могла его остановить, — Кирилл явно гордился своим детищем, — таким образом ИР собрал всю имеющуюся в сети информацию об истории и нынешней ситуации.

— На основе знаний об истории 20-го века, мы строили предсказания о сегодняшнем дне, — подключился Влад, — проверяли теорию.

— Последней проверкой была торговля на бирже. Мы проверили, что правильно понимаем психологию толпы и делаем правильные выводы из изменений политического и экономического характера.

— Распределённость ресурсов ИР по всей Земле позволила делать расчеты очень быстро…

— В это время я начал использовать ИР ещё и в научных целях, — довольно улыбнулся Странник, — обладая доступом к любой точке сети, ИР стал аккумулировать научные знания, столько знаний, сколько не может упомнить ни один человек, даже научный институт в целом. А значит, он мог делать больше выводов, чем люди, находить пропущенные, незамеченные знания, открытия. Или же продвигаться там, где люди останавливались из-за отсутствия знаний из других областей науки. Открытия делались прямо на ровном месте, там где, казалось, уже всё давно известно.

— Что в свою очередь помогло нам в развитии ИР — был создан принципиально новый компьютер.

— Для производства которого, мы создали фирму, а затем целую корпорацию, производящую море различных hi-tech новинок.

— При этом никому, кроме нас, не было известно о ИИ… До тех пор, пока мы не выпустили новую операционную систему, основанную на ИИ, которая была маленьким кирпичиком в нашем ИР. Так весь мир стал контролироваться ИР и стало проще реализовывать изменения истории. Но не стало проще с пониманием того, куда надо менять…

— Нужно сделать так, чтобы люди стали счастливее, чтобы больше не было войн, голода, болезней.

— Сделать утопию?..

— Изменить людей. Вспомните Азимова. Нужно принять правильное решение, даже если оно не нравится нам самим. Я не хочу жить среди нелюдей, но такие люди как сейчас — не выход из ситуации, что-то можно изменить только если изменить самих людей. Возможно, как предлагал Азимов, создать Галаксию. Нужно что-то отличное от того, что мы имеем сейчас…

— Но я не хочу быть ЧАСТЬЮ! Пусть даже Галаксии.

— Если мы её начнём создавать, то, скорее всего, до неё не доживём. А с другой стороны, наши личные желания, пристрастия, не должны играть роли при формировании правильного решения.

— Как-то обидно…

— Мы снова ушли от темы. Я хочу обратить ваше внимание на то, что в начале всё было сделано нами, людьми, но чем дальше заходила работа, тем большую часть работы выполнял ИР, так как это работа была просто не под силу человеку; например, научные разработки. У Азимова тоже важнейшую роль в эволюции человечества играли не сами люди, а роботы. Даже психоистория и Нулевой закон были придуманы роботом. Чтобы изменить человечество нужны нечеловеческие усилия…

— И ты предлагаешь отказаться от затеи?

— Нет, почему же! У нас есть средство, инструмент, с помощью которого мы можем изменить мир, людей. Проблема в том, что сам этот инструмент не может сказать, как надо изменить, что нужно человечеству.

— А мы можем это сказать? Лично я — не могу. — Нерадостно сказал Влад.

— Сейчас — видимо не можем сказать. Мне кажется, что есть одно препятствие…

— Какое?

— Мы те же самые люди, которых мы хотим изменить. — Странник бросил взгляд на Ксю. — И мы не можем точно сказать как надо изменить будущее. Нам нужно самим измениться.

— Как?

— Хороший вопрос… У меня есть одно предположение, но я хочу сначала спросить Ксю, что ОНА думает по этому поводу.

Это был неожиданный ход. Ксю задумалась на несколько секунд, её взгляд устремился в бесконечность, она полностью замерла.

— Я догадываюсь, что имеет в виду Странник. ИР считает, что вероятность правильности этого решения велика. Да, действительно, для принятия решения нужно стать Просветлёнными. И с помощью ИР добиться главной цели Бодхисатвы — помочь всем людям достич Просветления.

— Странник, ты предлагаешь нам стать Буддами?

— Я считаю, что это облегчит нашу работу, сделает её эффективнее. К сожалению, не для всех из нас доступно Просветление. Боюсь, что Ксю не сможет стать Просветлённой. Не представляю себе Просветлённого человекоподобного робота!

Я еду на машине по дороге из Сиверской куда-то, но дорога совершенно не похожа на настоящую. Вокруг была зелень. Дорога идет вниз и перед самым обрывом поворачивает налево. Я решил разогнаться и на большой скорости повернуть. Я с кем-то разговариваю, но вроде бы в машине никого нет. Я разгоняюсь по прямой и, говоря что-то умное про то, что главное надо сделать, поворачиваю руль, но машина вылетает с дороги и начинает лететь с обрыва. Я лечу в машине долго. Подо мной было озеро, покрытое льдами. А может не озеро, а море. Потом, долетев до края озера, ветер меня поворачивает направо. До этого я летел немного наискосок налево. Где-то в полете на меня «напал» брат. Я его то ли выбрасываю из машины, то ли не пускаю в нее. В глазах все превращается в спираль…

И я  оказываюсь совсем в другом месте. Я то ли спускаюсь, то ли все происходит в полете, что крайне невероятно. По-моему, я все-таки сажусь на каком-то острове-айсберге. Там живут местные люди, то ли индейцы (вероятнее), то ли эскимосы. Я добываю себе золото, но где, сказать не могу. Какой-то каньон, горы… Вождь или глава племени вручает мне футляр от моего бинокля, но наполненный золотыми монетами, и благодарит меня за мои добрые дела. Я беру футляр и опять, это проклятая спираль, все прекращает…

Я на «стоянке» где-то на дальнем берегу озера от Сиверской. Моя машина (почти целая) стоит с открытым багажником (дверца багажника со стеклом) и дверями (сколько их я не помню). Рядом и внутри разбросаны какие-то вещи. Красно-коричневый в клеточку плед лежал на передних сидениях. Я вожусь с машиной. Вокруг стоит несколько машин, но никого нет и вид заброшенный, может из-за того, что все припорошено снегом. Похоже на стоянку. Я одет в штаны, рубашку и что-то вроде пуловера. Все хорошо.

Но тут появляется Вовка (брат), и я начинаю за ним бегать. Он пропадает. Я нормально одет. Приезжает машина полная каких-то людей. Некоторые мне знакомы, но на меня никто не обращает внимания. Оказывается, что рядом находится большой дом с античными колоннами. Некоторые из приехавших идут туда. Я тоже пошел в это здание. Вернулся. Меня начали замечать и кто-то очень знакомый (не могу вспомнить кто) пригласил съездить к кому-то в гости. Я соглашаюсь и, не закрыв машину сел в их машину, по-моему, джип. И мы поехали в гости по льду озера. И я так и не смог выяснить к кому мы ехали, так как весь окружающий мир стал свертываться в спираль…

Мама сидит на сложенном диване. Я стою ближе к окну. Я показываю маме футляр от бинокля и говорю: «Мама посмотри — это же чистое золото.» Мама заявляет, что ну и что из этого. Она не радуется. Мы ждем гостей. Вдруг я вижу, что мимо окна проходит. Два парня с матерью. Это Игорь и Миша (дети дяди Леши) с матерью, но они не похожи на себя, особенно их мать. Один из ребят показывает рукой то ли на наше кухонное окно, то ли на парадную. Потом они переходят к другому окну в большой комнате (ближе к нашей комнате). Я подбегаю к нему, отдергиваю штору и делаю им знаки.

На этом кончилось мое путешествие.

12.12.2000

Странный дождь. Я смотрю на него через оконные стёкла родного дома. Косой дождь с крупными каплями. Мир потемнел и пропали все краски. Как чёрной краской покрыта земля и крыши домов, будто бы воздух стал краской тяжёлой. Может, передо мной мир под землёй, может, это мир куда уходят тени людей и домов? Может, я дух, ушедший из тела? Может, это только начало? Но нет, тени там за окном, а тут внутри всё реально, обыденно: старый деревянный стол, цветы и графин на нём, два кресла, мягкий ковёр, уютный горящий камин. Всё как обычно, привычно, реально. Можно налить в низкий бокал джина, сесть в кресло и спокойно наслаждаться стабильностью и пламенем. В этом комфорте можно жить долго и совсем нет нужды выходить. Но где-то глубоко живёт мысль о чёрном дожде и она чем дальше, тем больше лишает спокойствия. Ведь могут выгнать из дома, оставить всего ничего. Из дома на холод, на стужу, туда, где ходит народ, где можно простыть, где можно забыть… радостно встретить новый приют и снова его обживать, вешать картины на стены, цветы для стола подбирать, ковёр расстилать, дрова поджигать и вновь гостей созывать… но они не придут как всегда, даже на чай не заглянут и будешь в тепле одиноком сидеть, попивать то ли с радостью, то ли с тоской, поджидать когда за окном крупные капли дождя краски все смоют с людей и камней. Чтобы снова быть из дома выгнанным и снова людей увидать под черным дождём ожиданья. Лишь изредка видишь чудесных людей, что цвет сохранив свой, идут не боясь дождя и капли следов не оставят на них. Они с радостью в дом к вам зайдут, перепачкают пол, нарушат уют, графин разобьют и счастье из него разольют по дому всему. Но скоро уйдут и радость с собой унесут, долго потом уют возвращать, пол отмывать, счастье в новый графин собирать. А ещё в кресле сидеть, визит вспоминать и вновь о чёрном дожде размышлять и ждать…

Как бы так стать человеком цветным, дождя не бояться и в гости ходить? Что для этого сделать, где краски найти? Как из дому выйти покой не нарушив и вновь возвратиться пути не забыв? Как жить в доме одном, чтоб новый искать не пришлось?

Все эти вопросы решать одному за столом с графином со счастьем, увы, нелегко. И даже огонь в этом мне не помощник. Один я по дому блуждаю и выход ищу, книги листаю, в окна гляжу. Выйти боюсь и никак не пойму, что делать там за окном, за стеной, где тучи собрались и начинается дождь, где черные капли слепят людей и память становится как у детей. Почему-то рвусь всё туда, где ничего я не знаю, где нет ничего. Но ветер свободы однажды разгонит те тучи и солнце взглянет нам в окно, и выйдем все вместе на улицу счастья, чтобы петь и танцевать под музыку неба. Там будет прекрасно и тесно, там будет и радость и нега. Но будет недолго, ведь мы домоседы! Нас снова потянет домой, где виски, кресло, огонь и никто не трясёт за плечо: очнись! Очнись! Здесь ж хорошо! Мы будем плясать и помнить о прошлом, а вернувшись домой в окна смотря, увидим лишь свет нового дня. А в песне весёлой при солнечном свете поётся о светлых грядущих веках. Дома, при свете свечи, я буду долго тот текст вспоминать, бумагу марать и разные буквы писать, слова подбирая. Но нет уж тех слов и даже рисунки мне не помогут; без солнца, без смеха – пустые слова.

06.07.2008

 

Есть дома, где живут, а есть куда приходят. Приходят с разной целью. Есть даже не дома, а здания или постройки, сооружения. В них редко можно чужого. В них обычно ходят не в одиночку, а группами – по десять-пятнадцать человек. Для похода выбирают день с хорошей погодой, хотя никто из них не боится дождя. Группа идёт до давно выбранного строения, проводит там некоторое время и возвращается обратно, люди расходятся по домам, к уюту каминов и мягких ковров. А потом, через полгода или год, снова собираются чтобы сходить в традиционный поход.

Есть люди, которые выходят из дома и блуждают по улицам, смотрят дома, заглядывают в окна. Иногда теряют дорогу домой, ищут приют хоть где-то. Случается, что они выходят из города и теряются в окружающих лесах. А встречаются такие, которые часами неподвижно сидят на ступенях своего дома и греются на солнце или терпят дождь, в зависимости от погоды. Проходящие мимо карнавалы их не трогают и заблудшие не дождутся от них помощи.

Есть те, кто выходит из дома, чтобы подглядывать в окна, приоткрывать двери и подслушивать; идти за карнавалом и повторять, копировать действия участников. По возвращению домой они стараются всё записать и интерпретировать, придумать всему объяснение.

Существует ещё одна категория людей, самая малочисленная. Бомжи. Они не возвращаются домой, они ходят везде и творят, что хотят. Они одиночки и не любят общаться со встречными. Движутся тихо, часто в тени, если не всматриваться и не заметишь.   Они везде найдут дорогу, даже в лесу, иногда помогают потерявшимся. Носят что найдут, иногда ничего не носят. Они санитары города – подбирают всё, что оставляют домоседы. Иногда они селятся в каком-нибудь доме, обставляют его, создают уют. Они долго не выдерживают и снова уходят на улицы. Их мало, но становится больше. Всё новые и новые люди становятся свободными и покидают убивающий уют.

06.07.2008

 

Я сижу в зале — похоже на театр. Зал в плохом состоянии. На сцене ничего нет — то ли не началось, то ли перерыв, а может вообще тут не выступают…

Народу не очень много, есть свободные места, наверное, половина. Но все кучкуются где-то в центре зала, подальше от стен.

Поворачиваюсь зачем-то налево назад и… дежавю или видение перед глазами, что-то странное. Я понимаю, что уже был в этом зале. Когда-то давно, в то время, когда жил на прошлой квартире. Перед глазами стоит картина, как на заднем ряду сидим мама, дядя Коля, папа, перед ними ещё кто-то знакомый. А я сидел почти там же, где сейчас, на третьем-четвертом ряду сзади. Поворачивался я тогда к кому-то в последнем ряду, сидящем через несколько кресел от родителей. О чём-то говорили.

Постепенно воспоминаний всё больше. Это было какое-то тайное место, снаружи дом с забитыми окнами, никаких объявлений, пустое, страшное место. Может не страшное, но точно заброшенное, неуютное. Шли сюда с осторожностью, чтобы не видели. Помню, что были сумерки или просто по-питерски темно, пасмурно, скорее всего, зима, но без снега.
Этот дом недалеко от моего дома — на соседней улице, рядом с метро Автово, чуть ли не в том же квартале. Зачем туда ходили — не помню, так же как и не знаю, зачем сейчас тут. Но это было очень важно.

В зале было холодно, также мало народу. За родителями была вешалка на стене, на ней какие-то пальто. А может путаю. Таинственная обстановка, что-то витает в воздухе. Люди в зале тихо что-то обсуждают, образуют группки, переходят из одной в другую… чувствуется как застойный, влажный и холодный воздух только чуть-чуть сотрясается от разговоров в нижней части зала. Высокие потолки не создают ощущения пространства, скорее давят. Что-то очень необычное в воздухе, немного неприятное, но притягивающее… ожидание… заговор? и чувствуется холод воздуха… Сейчас немного по-другому, теплее, что ли.

Спрашиваю маму, а мы тут действительно раньше уже были? Она думает, сначала не даёт точного утвердительного ответа, а потом говорит, что да были когда-то давно. Но ничего конкретного не узнаю. Ещё какие-то разговоры малой важности, что-то отвлекает от них.

Вдруг закрадывается сомнение… может мне приснилось предыдущее пребывание тут? Вроде да, это был сон… но мама говорит, что были тут раньше. И мне очень хорошо, ясно помнится, что был тут. Но в тоже время ощущение, что тогда это был сон… Какое-то недоразумение, что-то не сходится…

18.01.2009

Я стою на дороге и вижу следы, как будто провезли очень близко друг от друга два колеса от трактора, а посерединке между ними какие-то непонятные неясные следы. Рядом со мной стоят: девушка со светлыми волосами, но в этом не уверен, примерно моего роста (187 см), стройная, в джинсах и синей рубашке; скорее всего ее отец, ему лет пятьдесят, чуть выше меня, стройный, одет в неяркую походную одежду; парень, может быть ее брат, пониже меня, одет в неяркую походную одежду.

— Она прошла здесь. — Заявил я, указывая на маленький след, а сам удивлялся, что за трактор проехал на этом же месте.

Мне объясняют, что это все и есть то существо, которое мы ищем. У меня перед глазами появился образ этого существа: сантиметров двадцать-тридцать высотой, с огромными руками по бокам, которые упирались в землю, они-то и оставляли следы как от трактора, у нее не было головы, которая торчала бы высоко из тела, ножки у нее (него?) были очень коротенькие и намного меньше, чем руки, цвет ее тела какой-то неопределенный, местами появлялась даже шерстка, цвет однородный, а скорее много разных цветов, но все же она не очень бросалась в глаза.

Я понял, почему спутал ее след с трактором: в этом месте они были почему-то непрерывные, а дальше я увидел, что они прерываются и превращаются действительно в следы. Эти следы сходили с дороги (полевая, посыпанная желтым камнем, как в Лампово) и шли через высокую траву в поле, но скоро возвращались на дорогу, но уже через довольно глубокую канаву.

— Умная! Видит, что там высокая трава, не пошла. — Это сказал «отец».

У девушки был какой-то маленький аппарат в руке, вроде карманного компьютера.

Дальше я плохо помню. Иногда появлялась спираль.

Я помню, что ее искали кто-то еще, но с плохими намерениями, байкеры что ли. Дорога шла уже в деревьях, по сторонам канавы. Как шли следы, я не помню, но, по-моему, где-то по дороге. Тут девушка заявляет, что сзади за нами едут байкеры и что нам лучше спрятаться. Мы прячемся в канаве под ивами, кажется. Тут «отец» заявляет, что когда проедут байкеры поднимутся смерч или ураган и что лучше спрятать головы. Девушка с ним согласилась. Я заявил, что нужно сесть пониже и получше держаться. Тут я понял, что сижу ниже всех, и что я меньше всех остальных. А на меня посмотрели каким-то странным взглядом, причем у всех троих был совершенно одинаковый взгляд, разве, что у девушки было немного сочувствия. Через мгновение я понял, что байкеры здесь и спрятал голову. Здесь началось самое странное.

У меня появилось ощущение, что я не могу двинуться, как будто меня заморозило или залили в стекло. Потом начались такие ощущения, которые я, к сожалению, не могу описать.  Через несколько секунд появилась яркая спираль и все пропало.

На этом путешествие кончилось.

16.02.2001

Я не помню, с чего все началось. Помню, что был с Сашей, Колей, Димой и еще кем-то, а может, нас было только четверо. Хотя, по-моему, там был кто-то из девчонок нашего класса. Мы двигались в сторону Строганово. Странно, что мы шли не по обычной дороге, а по какой-то странной, петляющей дороге. Она огибала какие-то воронки, которые были разных диаметров, но почти все глубиной два метра. Пройдя три или четыре воронки, мы увидели небольшой пруд, образовавшийся видимо вследствие близкого расположения нескольких воронок. Мы решили немного порезвиться.  Кто-то начал купаться, но из-за того, что почва была глинистая, вода тоже было глинистая и непрозрачная, а какого-то рыжего цвета. Мы стали кидаться комками глины, после чего стали все грязные. Немного почистившись, мы двинулись дальше и пришли, что меня несколько удивило, в Лампово, к остановке электрички. Поднявшись на платформу, с которой поезда отправляются в город, мы стали ждать электричку на Строганово, и, как ни странно, дождались. Но пока мы стояли, я изучал поля, которые были расположены за платформой. Они мне показались очень красивыми, но почему-то показалось, что их вижу в последний раз. Через несколько минут пришла электричка, и мы в нее сели. В ней было очень мало людей, даже лучше сказать, почти никого не было. Доехав до Строганово, мы вышли, хотя я не очень уверен, и пошли в сторону садоводств по какой-то странной дороге, проходившей то ли в болоте, то ли, наоборот, по сухому возвышенному песчаному месту…

Так как я начал вспоминать, то вспомню еще что-нибудь, но это было давно, и я частично забыл эти путешествия, то мне местами придется допридумывать…

Путешествие в деревне

Я только что прошел через деревню и подходил к каким-то полузаброшенным полям, то ли к болоту, которое пытались превратить в поля или участки. Деревня была небольшая, заброшенная где-то в лесах, но через нее проходила широкая асфальтная дорога. Я шел под вечер, и уже наступили сумерки, но ночь должна была наступить только через час. Еще в деревне мне навстречу прошла толпа, которая что-то праздновала, а, может, это были похороны, но они были все ярко одеты и пели какие-то песни. Когда мне стали попадаться какие-то люди, которые, видимо, шли оттуда же, но не хотели присоединяться к веселой компании, потому что они все были какие-то грустные, «придавленные». Некоторые, правда, как мне показалось, никуда не шли, а просто, кайфовали, так как они показались мне наркоманами. Мне стало неприятно, мне не хотелось, чтобы ко мне кто-нибудь подошел, мне хотелось немедленно выйти из этого неприятного района, но люди встречались мне даже в лесу. Я не помню, что там было еще, но было что-то неприятное. Ко мне кто-то подошел…

Путешествие на электричке

В этом путешествии главные роли занимают, кроме меня, мой брат и отец. Мы втроем стояли в полной электричке. Скоро должна была быть станция, на которой мы должны были пересесть на другую электричку. На этой станции было две платформы. Когда электричка остановилась, мы вышли и увидели, что электричка, на которую нам нужно, уже стоит. Мы бросились бежать. Папа с братом нормально успели, а мне пришлось бежать за электричкой. Но тут появляется разветвление путешествий…

В одном я успел вскочить на электричку… и мы отправились домой, на Броневую. Но когда мы подъехали к самой станции, электричка не останавливалась. Все успели выпрыгнуть, а она врезалась в какой-то завод, где после этого начался пожар. А нам пришлось переходить через железнодорожные пути по подземному переходу, а он оказался затопленным, и там собралась толпа. Нам удалось благополучно перебраться. Здесь тоже были варианты, так в более позднем путешествии мы с отцом и братом попали на этот завод и пытались из него выбраться, что нам удалось. А может быть, это был не завод, а военная база, которую мы сами подожгли зачем-то, что-то узнали и хотели выбраться. А может быть, это было совсем другое путешествие, то где мы втроем шли пешком по путям, мимо длиннющего грузового состава, и мимо нас проходили другие составы, и вообще это было где-то около станции электрички «Дачное»…

А в другом варианте я не успел на электричку… и пошел по путям пешком один. Через некоторое время по краям насыпи появились кусты, в мой рост. Когда я подошел к мосту, меня обогнала электричка. Остановившись на мосту, я посмотрел с насыпи в сторону. Я увидел, что прямо от меня отходит тропинка к ряду леса, отделяющего железную дорогу от полей. Причем эта тропинка была не единственная, и каждая была обсажена тополями. Я спустился на тропинку и стал ходить по луже, которая перекрывала проход по тропинке. Хотя и это могло быть отдельным путешествием, эти тропки могли располагаться у той самой станции, и вести куда-то к деревне, но все равно мне здесь нравилось, потому что было красиво и никого не было. В том другом путешествии в ряду деревьев я наблюдал за какими-то преступниками, которые кого-то убили; или что-то украли, и прятали свою «находку», а мимо проходили отдельные люди, то с электрички, то на электричку, но они не замечали преступников. Они шли куда-то в поля, по еле заметным, с моего места, дорожкам, протоптанным прямо по полям, благо они уже давно не вспахивались…

Но все это может быть отдельными путешествиями, события которых из-за очень похожего или одного и того же места действия, слились воедино.

Было еще много разных путешествий, но я уже их помню крайне отрывисто, так как раньше не считал нужным их запоминать и очень быстро забывал.

21.04.2001 (0:38)

Я смотрю на море. Осмотревшись, я удивился тому, где находился: передо мной расстилалось теплое море, я же сидел на пляже, на желтоватом песке, за спиной росли пальмы, виднелось несколько двухэтажных гостиниц, где-то вдалеке сквозь дымку проглядывали горы. Так далеко от дома я еще не появлялся. Пляж был почти пустой, только вдалеке сидело несколько человек. Через несколько секунд я понял, что сижу не один. Рядом со мной теперь сидела Ира, видимо она только что подошла. Как здесь хорошо — такое ощущение появилось у меня в этот момент. Но тут Ира сказала, что нужно возвращаться и потянула меня за собой. Я не понял куда возвращаться. Мы встали и пошли к кромке пальм. Как только мы достигли края песка, случилось то, чего я никак не ожидал: мы появились на Вороньей горе или, может быть, на соседней горе. Самое странное было то, что я не заметил, что перешел из одного путешествия в другое, не было спирали, видимо это было одно путешествие. Мы стояли на тропинке, которая вела к станции электрички. Мы побежали. Деревья стали сменяться какими-то воронками, и я вспомнил другое путешествие (см. Путешествие от Строганово до Лампово). В том путешествии были точно те же воронки. Но как только мы пробежали их, появился снова лес и ощущение, что мы находимся на горе. Как раз там, где кончались воронки, на тропинке мы встретили моего деда, который прогуливался, как делает всегда на даче. Мы поздоровались с ним, но не остановились. Он немного удивленно посмотрел нам вслед.  Мы добежали до того места, где тропинка сходила с горы, и шла к асфальтному шоссе. Но мы повернули туда, где была небольшая лощинка между двумя горами. Там стоял дом, в котором, видимо, жила Ира. Дом был двухэтажный, деревянный, с большой верандой. Дерево уже потемнело, что говорило о том, что дом не новый. Перед домом были разбиты клумбы с красивыми цветами. У самой стены дома росли два дерева, скорее всего плодовые. Все это создавало впечатление о том, что дом дачный, но это не подходило ко всему окружению: все вокруг было, если так можно выразиться, «деловое», почти городского типа. Ира предложила зайти, я согласился. В доме нас встретила женщина, которой, наверное, было лет сорок пять, а может быть и все пятьдесят. Она была хозяйкой дома, из чего я сделал вывод, что Ира здесь живет одна, без родителей, видимо на каникулах. Эта женщина была очень приятна, но когда Ира вышла в соседнюю комнату, принести чаю, она начала меня расспрашивать, почти как на допросе. При этом ее проницательные глаза внимательно следили за мной, но они достигли такого же результата, как и ее допрос — почти никакого. Через несколько минут вернулась Ира с чаем. Тут мое сознание стало сворачиваться в спираль, и я не знаю, зачем вышел из дома. На этом мое путешествие кончилось.

Это путешествие мне очень хорошо запомнилось тем, что в нем я с Ирой перескочил из одного места в другое, скорее всего, они находились очень далеко друг от друга. Еще меня поразило то, что в нем встретился эпизод из другого путешествия (см. Путешествие от Строганово до Лампово). Это путешествие следует следующим по списку, хотя произошло намного раньше, просто я его забыл, считая не очень интересным.

20.04.2001 (23:29)

От автора

Давным давно мне в голову пришла идея сделать конкурс на рассказ, в котором бы не повторялись слова. Причём «слово» понималось очень широко — разное число, склонение и пр. не принимались. Предлоги тоже можно только один раз. Это должен быть связный текст, а не просто набор слов. Конкурс не задался, требования оказались слишком строгими, но сам я написал текст, который соответствовал нормам и который, скажем так, был образцовым, и не участвовал в конкурсе. Оценка того, подходит ли текст для конкурса, соответствует ли он требованиям — субъективна, так как пока не возникало с этим проблем.

Вот мой текст, являющийся примером:

Предисловие

Планета населённая различными расами. Остров, поросший непроходимой чащей, обитаемый  дремучими народами.

Действие начинается около склонов далёкой дымчато-сизой горы у чёртовых рогов. Раннее лето, солнце просвечивает сквозь кроны, освещая землю. Тепло желтоватых лучей согревает, побеждая пепельную прохладу туманного утра. Птицы, лениво просыпаясь, прочищают горла призывной, заливистой песней. Заяц чистит пёструю шерстку белой лапкой, настороженно оглядываясь окрест.

Солдаты маршируют вокруг угрюмых тусклых домов, каблуки массивных кирзовых сапог основательно портят верхний мягкий слой почвы, перепахивают крепкий дёрн. Машины рычат моторами, готовые броситься вперёд, раздавить нарушителя законов, подчиняясь строгим приказам Хозяина Страхов.

Глава начально-завершающая

Кристально чистый воздух омывает каждую клетку помятого тела, промывает истерзанные легкие, звенит, соприкасаясь с поверхностью змеящегося ручейка, бегущего через зелёную, тихую поляну в глуши девственного леса. Вода холодит руку и освежает лицо. Вспоминается шумный, серый город, суетные пустые люди, спешащие свершить свои бессмысленные дела, решить мелочные выдутые проблемы. Ум сразу противопоставляет природе мир, построенный по человеческим правилам, иногда вкусам. Почему всегда сравнение двух, а не более? Да — нет, небольшой выбор. Третий вариант отсутствует! Неправильная логика ограниченного, несовершенного разума! Можно ли что-то изменить? Думаю возможно, если очень стремиться. Правда, останется человек собой или будет чем-то новым? Кто знает!

Ветер принёс аромат листвы — вонь бензина, сгоревшего масла, людской жизнедеятельности. Пчёлы жужжат над многоцветием благоухающих красочных цветов, множество шмелей летает между цветущих куртинок, растущих на светлых открытых местах. Андрей пошёл извилистой тропинкой среди деревьев, стоящих довольно густо, создающих глубокую тень. Шаги ритмично шуршат жесткой травой, трущейся о легкие чёрные туфли. Сумрак скрадывает острые углы, складывает немыслимые образы — пугающие, реже поражающие воображение, вызывающие восхищение.

Парень держит путь к реке, которая служит дорогой военных катеров из красных кирпичных бараков. Собирается украсть лодку, переплыть широкий поток, скрыться под крутобоким мостиком, вблизи развалин старинной церкви. Кажущаяся разрушенность здания только для маскировки содержимого — это действующий храм, крайне специфическое святилище одного монаха, служителя Света. Там найдётся убежище от всех  врагов, кров, защищающий посвящённого, способного понять суть происходящего, постигнуть смысл мироздания, осознать собственную незначительность, как части великого замысла Случая. Тут встретят радостным спокойствием, величественным фанатизмом счастья, но лишь истинно осознавший себя войдет внутрь.

Снаружи буйствует яркая жизнь, за стенами — покой, живая темнота; мозаика, набранная прекрасными драгоценными камнями, соединёнными золотыми прожилками; высокий полупрозрачный купол притягивает превосходным изображением Христа, заставляет выпрямить спину, поднять вверх замученную голову. Боязнь уходит восвояси, Властелин отшатнётся, бездумные слуги растают словно сахар, становясь липким сиропом. Ради этого стоило преодолевать столько трудностей.

Чувствую чудовищный прилив сил, искажающий скучную реальность, делающий беспечным Странником, одаряющий безмерной энергией движения. Черты размываются, облик — невидим, душа ускользает туда, где непознаваемое.

— Здравствуй! Я здесь!

Послесловие

События заканчиваются блаженной нирваной, вследствие цикличности явлений. Его ждет берег борьбы, битвы против рабства, лжи, высокомерия, Смерти — откуда он когда-то явился.

Я сидел на обочине проселочной дороги. По дороге ко мне неслась какая-то легковая машина. Спрятавшись в глубокой канаве, я стал ждать, когда она проедет. Дорога, прямая как стрела, была обсажена старыми деревьями. В метрах двухстах от меня, там, где находилась машина, от дороги отходила проселочная дорога поменьше. Машина проехала мимо меня не притормозив, и, подождав пару минут, я двинулся к той маленькой дороге. Я не успел до нее дойти, как сзади появилась машина, та же машина, из чего я сделал вывод, что она за мной гонится. Я бросился бежать. Пробежав метров триста, я почувствовал, что у меня в глазах темнеет, но я не знал из-за чего. Может быть, просто от очень быстрого бега, а может, я попал в другое путешествие. Надо сказать, что мне надоели это непредсказуемые переходы. Я оглянулся: машина за мной все еще ехала. Я свернул с дороги и побежал по полям. Добежав до полевой тропинки, я побежал по ней. Она вела от дороги к домам стоящим на краю леса. Уже виднелись дома: большие, построенные на века. Перед ними рос огромный дуб. Он раскинулся на огромную площадь. Видно было, что дуб не младше домов. Пройдя мимо дуба, я выбрался на поляну. Вид на этой поляне показался мне прекрасным: не знаю почему, возможно это цветы разнообразных оттенков так повлияли на мое воображение, а может быть, то, что за мной гонятся неизвестные мне люди. Я услышал шум того как машина пробиралась через кустарник и канавы. Вдруг я понял, где мое единственное спасение. Я бросился бежать в лес, но он был только полоской деревьев, за которой было очень мокрое болото. Через него проходила одна узкая тропинка, по которой можно было попасть в лес, располагающийся за ним. Я знал, что лес за болотом имел достаточно плохую репутацию, но выбора не было. Еще я знал, что этой тропой много пользуются, так как многим надо было куда-то на той стороне леса.(может, на ту сторону леса?) Но вечерами по нему никто не ходил. Я посмотрел на доски, указывающие тропу, оглянулся, — машина приближалась, — и пошел по чавкающим доскам. Лес приблизился, и стали видно, что он состоит из больших старых деревьев, которые росли достаточно густо. Лес казался однородной массой листьев и стволов, даже нельзя было различить, где в него входит тропинка. До леса осталось примерно сто метров, как я понял, что болото кончилось, и началась поляна с густой, ярко-зеленой травой, правда трава была невысокая, видимо ее косили. Я оглянулся: погони не было, во всяком случае, не было видно: тропинка через болото была пуста. Тут из леса кто-то вышел и, удивленно посмотрев на меня, прошел мимо. Только тут я увидел узкий проход под навесом из листьев и веток. Я юркнул в это древесную пещеру. Я понял, что ушел от преследователей. На этом путешествие кончилось…

Надо сказать, что это было довольно удачное путешествие, так как я не перескакивал из одного путешествия в другое.

20.04.2001 (21:54)

Завершают серию миниатюр два текста 2005 года с похожими названиями. Первый точно написал на лекциях, хорошо это помню. Даже тот листочек помню, на котором был черновик. И как на следующей лекции переписывал на чистовик. А вот про эпиграф не помню, изначально ли он там стоит или это поздняя добавка. В любом случае это строки из песни «Burning Our Bed» группы Alice Cooper. Текст называется просто «Шаг».

 

Шаг. Край асфальта. Шаг. Трава. Шаг. Опушка леса. Шаг. Глухое лесное озеро. Это современный бешено бегущий мир, а я не тороплюсь. Но в нем есть еще тихие места. Например, это озеро, перед которым я стою. Создается полное впечатление, что нахожусь в диком лесу, где, как говорится, не ступала нога человека, разве что какой-нибудь охотник проходил да на ночь останавливался. На озере в тростнике плавают утки с птенцами — почти не боятся человека — видимо незнакомы. В кустах над берегом прыгают птицы, периодически купаясь на отмели. Деревья стоят так плотно, что почти не видно неба и в глубину леса видно метров на пятьдесят. Хорошее место для отдыха от суетливого мира. Здесь отличный климат: днем не жарко, ночью не замерзнешь; иногда дожди, прямо тропические ливни, но недолгие; по утрам бывают туманы, по вечерам тоже. Днем в воздухе витает масса цветочных ароматов, все эти цветы можно найти в лесу или у озера. Летает много насекомых, но ни одного кровососущего или кроволижущего. Можно встретить красивую бабочку или крупного жука, который будет толкаться у вас на ладони. Но… Шаг. Тундра. Шаг. Снег по пояс. Шаг. Песчаная пустыня. Шаг. Тропический лес. Шаг. Я вернулся к озеру. Да, таков мир в наше время. Внешне он красив и интересен, разнообразный и поглощающий. А что если немного копнуть? Деревья корнями упираются в железо, которое их держит и питает. На дне озера стоят датчики, фильтры, сложная система контроля состава воды. Насекомые выращиваются искусственно, так же как и птицы, включая уток. Лес настолько густой, чтобы было не видно, что творится в небе и что лес кончается через шестьдесят метров и там стоит железная стена, отделяющая этот тихий уголок от другого мира, его дорог и других тихих заповедников. Воздух, кстати, тоже очищается еще на подходе к лесу. Но есть один минус в этом месте: нельзя покормить уток, так как корм при попадании в воду будет расценен как инородное тело и будет удален. Правда, птиц на берегу можно подкормить прямо с руки, хотя птицы здесь никогда не голодают.

Будильник — час свободного времени прошел, пора обратно. Шаг. Опс, не туда. Шаг. До свидания, тихий мир. Шаг. Автостоянка. Звездолет частного пользования. Привет-привет. Обратно? Да. Появилось что-нибудь новое? Да. Десять писем и пять звонков, на восемь писем и два звонка я ответил. Хорошо, давай оставшееся, в остальном я тебе доверяю.

«Я бегу, чтобы жить,
А вокруг ликует паранойя…»
Ария

Апрель(?) 2005

С этим текстом произошла небольшая путаница, но примем всё как есть: Шаги по стене

«Да я люблю, да я люблю
И удержаться не могу»
Агата Кристи «Гетеросексуалист»

Небо улыбалось небольшими белыми облаками. Лес шумел опадающими листьями. Казалось, еще греющее солнце опустилось на землю в виде красных листьев Acer platanoides и желтых Betula pendula. Живая тишина заполнила чащу, и ни одно животное не решалось его нарушить, только две ноги шумели осенними красками на дороге к реке.

Дуновение ветра — листья кружатся вокруг уже вкусной рябины, дополняющей красно-желтую палитру.

Затишье — слышно как листья отрываются от веточек, сталкиваются друг с дружкой, ложатся на подстилку.

И снова шум качающихся вершин заглушает остальные шорохи.

Но лес меняется, и начинают преобладать вечно темно-зеленые ели, кончаются листья, которыми так приятно шуршать, и шаги остались где-то позади, остается лишь мягкое покачивание толщи хвои. Здесь есть отголосок палитры лиственного леса — лисички, желтеющие группками прямо на дорожке, спускающейся с горки в болото.

Вернулось солнце, но в этот раз больше над головой между низкими березами и соснами, чем под ногами среди зеленого сфагнума. Правда на небольших возвышенностях сам мох краснеет как августовское солнце на закате. Сухая осень, и в болоте почти не чавкает под ногами, но все равно лучше идти по кочкам, там, где растет голубика и совсем маленькие березки. Вот самое мокрое место пути — заросли осоки. Сразу за ней высокий берег канавы, в которой весело бежит коричневая вода и плывут издалека листья. Мостик из трех нетолстых берез и соснового кола, воткнутого посередине.

На другом берегу начинается новая горка, мало чем отличимая от предыдущей, разве что больше старого почти сгнившего бурелома. Догоняют шаги, шуршащие опавшим летом. Кончаются ели, лес светлеет, появляется пожухлая трава и уже обезлиственные кусты.

Хотя еще далеко до сумерек, солнце низко и лишь иногда пробивается сквозь редкую листву, ослепляя правый глаз.

Можно иногда увидеть какую-нибудь птичку, скачущую по веткам. Еще реже встречаются грибы: лучше всего видно крупные мухоморы, краснеющие вдалеке от тропинки.

Вот стеной встает опушка с густыми кустами, высокой травой и неопавшими листьями. Кажется, дорожка заканчивается, но можно найти лаз, конечно, если не бояться быть осыпанным листьями. Как следует отряхнувшись и поправив наряд… лес уступает место заброшенному полю. Раньше здесь что-то сажали или сеяли, но уже лет пять здесь благоденствует полевое разнотравье, все еще цветущее. Среди моря осенней травы огромными кострами стоят группы деревьев, оставленных в поле много лет назад, видимо на месте сваливания камней. Вдоль поля идет дорога с глубокими колеями, в одном месте от нее уходят следы из помятой травы. Невдалеке лежит человек и с закрытыми глазами слушает природу, а также приближающиеся шаги.

Трава, выше чем по пояс, осыпает давно созревшими семенами и сухими цветами. Солнце приветливо улыбается сквозь опушку.

Поле, через узкий перешеек с ручейком, текущим в болото, с кристально чистой водой, переходит в следующее, оканчивающееся речкой. Летом, в теплую погоду, ее можно перейти вброд, несильно закатав брюки или просто придерживая юбку. А сейчас лучше воспользоваться железобетонным мостом, где начинается асфальт, почти полностью покрытый красно-желтыми осколками солнечного тепла.

Покрытие чистое и теплое — можно снять коричневые туфли и белые носки, пройтись босиком спиной к закату, как не обидно.

Вечерело и прозрачные тени редких деревьев преграждали дорогу — пришлось обуться.

Красные дары природы, хрустящие на зубах, некрупные, сочные, но твердые яблоки, придают свежесть и бодрость.

В сумерках утих ветер, стало так тихо, что слышно машины на далеком шоссе. Даже листья перестали падать из уважения к закатной тишине. Впереди начали зажигаться огни. Чуть позже на темнеющем небосклоне стали появляться отражения, зовущие к своему уюту, земного, людского огня. Вышла луна, снова стало видно дорогу.

Идти осталось немного и можно не торопиться, насладиться прекрасной погодой теплой осени и красотой чистого звездного неба, что бывает редко в этих краях.

Но начался ночной ветер, а асфальт сменился старой каменной дорогой, в ночи стали слышны звонкие шаги по булыжнику и, как их эхо, вторые более тихие, шаги.

07.10.2005

Когда-то мне приснился сон, в котором самым запоминающимся было Деревцо. Этот сон побудил меня создать серию рассказов, где я излагал свои сны почти в неизменном виде, но как путешествие между мирами. До сих пор могу довольно легко представить то деревцо из сна. Не скажу, что оно соответствовало канонам красоты, но притягивало, не позволяло оторвать взгляд и мысль. Сейчас, пока я пишу о нем, деревцо затягивает меня куда-то вдаль и в глубину. И вот однажды, совсем недавно, я встретил его в действительности…

Думаю, что все началось с фразы, цитаты из непостижимого «Пикника»: «А может быть то, что  ждал, уже началось, и я кружусь в фантастическом танце…» В том сне было много чего, например, совсем рядом с ним был небольшой каменный крутобокий мостик. Я люблю мосты и реки под ними, у меня даже есть серия фотографий, посвященная мостам и рекам. Деревцо слишком сокровенное, чтобы делать фотографии, хватит того, что я описываю его словами.

Вернемся к тому, о чем я хочу рассказать, то есть к деревцу, которое я встретил там, где совершенно не ожидал, но там, где теперь это совершенно понятно. Если честно, я даже не сразу понял, что увидел, не сразу понял, что это то самое деревцо, хотя потом, когда понял, у меня не осталось никаких сомнений. Я удивлялся, как раньше этого не понял, видимо, не было повода сравнивать, сопоставлять, во внешнем виде не было ничего общего. Вот сейчас, в этот миг написания,  понял, что мост тоже одна из характеристик деревца, ведь даже во сне они почти не отделимы — не пространством, а восприятием. Да, все складывается хорошо, даже чересчур.

Но мы опять ушли от главной линии рассказа или она от нас ушла. Вот опять уворачивается, не хочет, чтобы по ней кто-то шел, рассказывал про деревцо и все, что с ней связано. Ничего, не зря же я всю жизнь ищу дорогу и иду по ней, сделал ее своим домом. К слову: во сне к деревцу тоже шла дорожка, вернее даже тропинка, немного необычная, лесная, протоптанная немногими, но часто ходящими лесными жителями, которые должны быть в этом лесу — такую тропинку не могли проложить городские жители или военные. Но, к сожалению, насколько я помню, все это было на другом берегу, а мост не через реку, а через ручеек, втекающий в нее у самого деревца. На моей стороне, тоже был лес, но немного в стороне от реки стояли большие краснокирпичные бараки и люди внутри и вокруг. Еще замечу, что больших дорог не было и там, хотя, мне помнится, что люди были военными, активно занятые своими непонятными, но важными делами. В конце сна, если не ошибаюсь, я побывал (причем не в одиночку) у деревца, где-то на берегу, рядом с мостиком и какими-то каменными развалинами, думаю церкви, в виде фона и декорациями со множеством высоких деревьев, утыкающихся в небеса где-то за границей зрения. Там был еще обрывистый берег высотой метра полтора с песчано-глинистым склоном, на котором встречались куртинки осок. А может быть, это было на другом берегу — там где, я был в начале.

Вот, мы наконец-то подошли к нашей цели, к концу тропинки, к тому месту, где начинается новая дорога, совсем другая, может быть, еще интереснее. Но место перехода с одной дороги на другую, перекресток, самое тяжелое место для странника, даже не тем, что надо делать выбор (это несложно), а тем, что не хочется идти дальше. Перекресток — самое трудное препятствие в пути. Наверное, их сложность в том, что не так часто они встречаются, даже редко, и непривычны для тех, кто идет, в отличие от самих дорог. Этот перекресток сильно отличается от тех, что я раньше встречал: на нем растет деревцо. Как и положено оно выросло, даже здесь, из темно-коричневой земли. Деревцо очень молодо — ствол почти от самой земли еще зеленый, хотя начали пробиваться серые тона. Листьев немного, но они насыщены теплым цветом, хотя неярким. Зелень листьев смешивается с коричневыми тонами ствола и ветвей, образуя переливчато-расплывчатую окраску всего растения. Сразу видно, что ему здесь не очень хорошо живется, явно не хватает сил для цветения, как в прямом, так и в переносном смысле. Несмотря на все это, я уверен, что это то же самое деревцо, оно так же непонятно-притягательно, в том числе благодаря своей необычности, привнесенное извне на территорию дорог или небольшое, непрямое в мире буйного, почти тропического лесного мира. Угнетенное, но уверенное в своих небольших силах; использующее другие источники. Такое может привлечь только внимательного странника…

Ну вот, отдохнули на перекрестке и пора в путь, дальше идти своей дорогой, осталось лишь выбрать ее… может быть, по дереву, по стволу и ветвям. Хотелось бы закончить тем же, чем начал — цитатой, но другого автора, так же талантливого, менее специфического и, как следствие, более известного — группа «Алиса»: «Своей землей не чувствую ног, меня несет на горизонт». Наконец-то дорога не убегает из-под ног и можно спокойно идти до следующего перекрестка. Встретится ли мне Деревцо еще когда-нибудь на моем пути?

02—18.03.2005

Пьеса в четырёх лицах

Действующие лица:

Атеист

Буддист

Христианин

Мусульманин

В Чёрном

Действие первое

 

Атеист идёт по хорошо сделанной песчаной дорожке. Справа канал с каменной облицовкой, за ним густой кустарник, невысокие деревья, сквозь которые местами протоптаны небольшие тропинки. Ещё дальше, на небольшой возвышенности, виден плотный строй деревьев. Атеист, выглядит лет на двадцать пять, в хорошем светло-сером костюме, белой рубашке, но без галстука, и ботинках, под цвет костюма, в руке большая сумка. Он подходит к Буддисту: его ровесник, одетый в цветастую фланелевую рубашку навыпуск, бежевые брюки и белые кроссовки, сидит на склоне и смотрит то ли на канал с утками, то ли на кустарник, то ли  на деревья вдали. Рядом с ним лежит рюкзак.

Атеист

Вставай, Буддист, пора.

Буддист

И тебе добрый день, Атеист.

Атеист

Добрый солнечный день тебе.

Буддист подхватил рюкзак, который явно не был пустым, и пошёл рядом с Атеистом. Вскоре показался каменный мост, на котором стояли два молодых человека и о чём-то яростно спорили. Это Христианин и Мусульманин, пришедшие с той стороны канала. Христианин был одет в толстую хлопчатобумажную рубашку, цвета светлого салата, белые брюки и белые ботинки. Мусульманин был в чёрной кожаной безрукавке, надетой на ярко красную футболку, синих джинсах и тёмно-серых с голубыми полосками кроссовках. На парапете лежали сумка и рюкзак.

Буддист

Господа! В нашем клубе не ссорятся! Господин председатель, ты же сам утверждал это правило!

Христианин

Да, верно, было такое, но мы же ещё не в клубе. Ведь согласно тем же самым правилам, клуб появляется тогда и только тогда, когда мы собираемся все вместе. Так что мы правил не нарушали, но теперь, ты прав, Буддист, пора заканчивать наш спор, клуб собрался.

Мусульманин

Да, я отказываюсь продолжать спор.

Христианин

Я тоже. Значит ничья.

Атеист

Насколько я понимаю, мы собрались сегодня, чтобы обсудить проблемы существования Христа. Так?

Христианин

Так. Но точнее обсудить не проблему существования Иисуса Христа, а Его человечность (или нет) и других героев этой истории, я имею в виду его казни, в основном. Для начала мне хотелось бы уточнить мнения каждого по поводу того, что был ли Христос человеком или нет. Я так ставлю вопрос, так как уже знаю, что все считают, что Христос существовал. Мое мнение таково: Иисус Христос — сын Божий.

Он движением руки предложил начать прогулку и подхватил сумку с парапета, Мусульманин надел рюкзак

Надеюсь, вы помните, что мы договорились высказывать наши мысли, а не приводить цитаты из, я уверен, надёжных, достоверных источников, подтверждающих правоту говорящего, не опираться на чужие плечи, на авторитеты. Только свои мысли, мнения и догадки.

Атеист

Я же считаю, что Христос был человек, точнее шарлатан, обманщик, который умел гипнотизировать массы. И более ничего.

Мусульманин

Я не согласен ни с одним из мнений, в исламе Христос просто пророк, то есть человек, но и не шарлатан и не обманщик.

Буддист

Я почти согласен с Мусульманином, но все же думаю, что Иисус был одним из многих просветлённых, а не пророком, который общается с богом.

Мусульманин

Пророк и просветлённый  — одно и то же, просто мы считаем, что он общается с Богом, а вы, буддисты, нет.

Буддист

Да, это близкие понятия, но становится важна вера в существование Бога.

Христианин

Господа! Вы отвлеклись от темы. Вернёмся к… нашему Иисусу. Ваше мнение о его учениках? Я думаю, что многие из них, почти все, были очень достойными людьми и преданными своему Учителю, Его учению.

Атеист

Они были его помощниками, неосознанно, так как Иисус воздействовал на них наиболее сильным гипнозом или же они были предрасположены к этому, он ими просто-напросто управлял как хотел.

Мусульманин

Просто первые толкователи пророка, может быть, не всегда подходящие, то есть не всегда правильно понимавшие смысл его речей.

Христианин

Что же они неправильно поняли?

Мусульманин

По-моему, это сейчас не относится к делу.

Буддист

Я думаю, что ученики Иисуса — это люди, которые были готовы к просветлению, но по разным причинам не сумели его достигнуть. Некоторым помогла казнь Христа, некоторым наоборот помешала.

Христианин

Интересная мысль, но о ней чуть позже. Ещё нас должна интересовать роль Иуды, то, как к нему следует относиться. После выяснения этого вопроса, я думаю, мы закончим вступительную часть и перейдём к основной теме. В вопросе с Иудой я полностью согласен с официальным христианством: предатель, этим все сказано.

Атеист

Нет! Не предатель, честный человек! Он просто не поддался внушению, понял в чём дело и отправился к властям, как любой социально правильный гражданин.

Христианин

Особенно зная, что за это ещё и деньги дают.

Атеист

Ну и что! Получать деньги за полезную работу не грех. Ты же работаешь и получаешь за это деньги! Всё нормально, никто не возмущается.

Христианин

Тут другое дело, я делаю дело, которое полезно для всего общества, а не для его верхушки, духовенства или кого-то ещё.

Атеист

Так Иуда тоже сделал дело полезное для всего общества: сдал смутьяна, вызывающего волнения в народе, провоцирующего беспорядки!

Христианин

У каждого свое мнение, мы в клубе.

Атеист

Да, я и не начинаю спор, я так…

Мусульманин

Можно мне высказать свое мнение? Так вот, по мне Иуда совершил тяжелейший проступок против пророка, из-за его предательства безвременно погиб пророк, который, может быть, мог сказать еще много ценного для человечества.

Атеист

Сразу так — для человечества!

Буддист

Надо исходить не из того, что Иуда сделал по отношению к обществу, а исходя из того, как Христос мог оценивать эти действия. Если брать христианскую религию, то Иуда сделал то, что хотел от него Иисус — помог ему спасти род людской ценой своей жизни и своих мучений. То есть сделал, если не доброе дело, то правильное, такое, которое не должно негативно оцениваться церковью. В Исламе все ещё понятнее — зло! Как и сказал Мусульманин — убил, почти убил, пророка. Если не верить в бога как Атеист, то тоже, наверное, благо. Сам же я не могу оценивать его с точки зрения хорошо-плохо, этика не подходит. На мой взгляд, в данном случае нельзя применять такой критерий, да и не только здесь, во многих других случаях тоже. Мы слишком многого не знаем о том, как там всё на самом деле происходило… но даже если бы знали, с разных точек зрения выводы получаются разные, но все правильные и реально правдивые.

Атеист

Мне кажется, мы упускаем из вида одну личность: Понтия Пилата. Он принял совершенно правильное решение о смертной казни Иисуса, любое другое было бы неверно.

Христианин

Он должен быть в аду рядом с Иудой!

Буддист

Не думаю. У него не было выбора — правитель далеко не всегда может поступать по своему желанию, часто разум побеждает чувства, так как чем выше должность, тем больше ответственность и страшнее последствия.

Мусульманин

Он совершил ошибку, но в чем-то я согласен с Буддистом: выбор у него был небольшой, я думаю, соглядатаев там было много, и о любой ошибке прокуратора докладывали, как говорится, куда надо.

Христианин

Мнения разделились, как всегда. Мы не можем прийти к соглашению ни по одному вопросу.

Мусульманин

Это нормально, иначе не было бы разных религий — была бы одна Всеобщая.

Христианин

Да, верно, но остались бы еще атеисты, которые не относятся ни к одной религии.

Мусульманин

Может быть…

Атеист

Вы так говорите, как будто меня тут нет! Да, мы, атеисты, будем всегда, в независимости от того, какая религия доминирует и прочей ерунды.

Христианин и Мусульманин

Кому ерунда, а кому и нет!

Атеист

Вот сами и разбирайтесь, но меня не впутывайте.

Буддист

Буддизм тоже не совсем религия, скорее философское учение. Но мы отошли от темы.

Действие второе

 

Они не торопясь подошли к концу песчаной дорожки и канала, впереди, за кустами ивы, просвечивала дорога. Приостановив беседу, они свернули немного направо, прошли через кусты по грязной тропинке и пересекли широкую трассу в неположенном месте. Дальше по грунтовой дороге, ведущей от трассы, быстро переходящей в нахоженную тропинку, молодые люди двинулись в парк. Справа показался неглубокий извилистый овраг, по дну текла речушка, даже не то чтобы текла, а так — неспешно пересыхала под ярким летним солнцем.

Атеист

Кстати, а о чём вы с Мусульманином спорили на мосту, когда мы подошли?

Христианин

О чём мы могли спорить! Как всегда, наш вечный спор!

Мусульманин

Мы спорили о различных течениях внутри религии, в том числе о радикальных, экстремистских направлениях.

Атеист

Да… тогда понятно, почему спор вызвал столько эмоций, было видно издалека. Но мы действительно отвлеклись.

Христианин

Да, мы отвлеклись. Вернёмся к теме. Мы выяснили базу — личности. Теперь действия, как взаимоотношения между личностями.

Мусульманин

Мы уже частично начали обсуждать действия, но только вскользь и без аспекта, что действие — взаимоотношения между личностями. Христос, как пророк, должен был чувствовать, что его ждут неприятности, но не смог их избежать.

Буддист

Или не захотел. Встаёт вопрос: а надо было ему начинать свою деятельность?

Атеист

Как же, хочется же денег заработать и славу раздобыть! К тому же, может быть, ещё и власть удастся получить.

Мусульманин

Пророк не может не проповедовать, это его предназначение, ему предначертано нести людям знание.

Христианин

Сын Божий выполнял свою миссию на земле. Что значит не начинать свою деятельность? Он должен был это делать! Он для этого явился на землю.

Буддист

Хорошо, я поставлю вопрос по-другому: он же мог действовать по-другому, успеть больше сказать, чтобы после гибели было бы больше его последователей, чтобы распространить свою, скажем для простоты, религию на большей площади, чтобы потом его сторонникам не пришлось прятаться в катакомбах и прочее. Почему он этого не сделал, если был Мессией? Или не все достойны этой религии, а только те, кто сможет выдержать преследование властями, жизнь в подвалах и прочее?

Христианин

Нет, просто он не успел, он должен был погибнуть в это время, видимо в другое время было бы этого не сделать так, как следовало.

Буддист

Стало быть, Иуда не сделал ничего предосудительного?

Христианин

 Почему же? Предательство всегда предосудительно!

Буддист

Но он же не предавал! Он обязан был это сделать, если Иисусу надо было погибнуть именно так!

Атеист

Не начинайте спор! Даже я считаю, что этот шарлатан мог действовать иначе, я бы на его месте был бы более осторожным, а он видимо полностью уверовал в силу своего гипноза или чего там у него было. Зачем лезть на рожон! Можно действовать тише, но не менее эффективно.

Мусульманин

Да, не вижу резона лезть в открытую пасть голодного льва, к тому же, если у этого льва нет варианта — закрывать или нет пасть. Общество заставляет закрыть пасть.

Буддист

А может надо изменить общество так, чтобы оно не заставляло закрывать пасть?

Мусульманин

Мы не можем изменить общество, которое умерло две тысячи лет назад.

Буддист

Нет, не умерло, оно до сих пор заставляет закрывать пасть.

Христианин

Это смотря какое общество, христианское общество ничего такого не заставляет делать. Оно вполне гуманно.

Атеист

Особенно инквизиция. О! Извините, Великая Святая Инквизиция! Чтоб её!

Христианин

Инквизиция была нужна в свое время, но, согласен, немного пережила то время, когда была нужна и в конце работала вхолостую.

Атеист

Ничего себе — вхолостую! А сколько жертв?

Христианин

Вхолостую — я имею в виду, что не по делу.

Мусульманин

У всех были свои недостатки, атеисты тоже в своё время неплохо поработали…

Атеист

Кто бы говорил!

Буддист

Господа! Господа! Мы вообще-то говорим о Христе и его казни. Вы не забыли?

Христианин

 пристыженно

Да, кажется, забыли. На чём мы остановились?

Буддист

На том, что Иисус мог бы действовать по-другому.

Христианин

Да, верно. Как я понял, мнения разделились на два полюса и я, как всегда, в меньшинстве. Так?

Атеист

успокоившись

Да, один против троих, но мы не будем тебя переубеждать, оставим как есть, пусть мучается со своей правдой, так?

Мусульманин

Примерно.

Буддист

Я бы сказал немного гуманнее, но и так сойдёт.

Христианин

Так вот Христос… всё-таки был казнён, я думаю, при участии Сатаны, мало где его нельзя встретить. Он явно приложил к этому руку.

Мусульманин

Думаешь? Скорее это просто стечение обстоятельств, с которыми даже Иисус не смог бороться.

Атеист

Хм, мне трудно что-либо сказать по этому поводу, так как в Сатану тоже не верю.

Буддист

Не думаю, что Сатана приложил свою руку к казни Христа. Конечно, если смотреть со стороны христианства, буддизм отрицает Сатану тоже, ведь своей смертью Иисус спасает человечество. Зачем Сатане это надо?

Христианин

Интересная мысль. То есть ты считаешь, что Сатана должен был мешать смерти Иисуса?

Буддист

Я думаю, что он не вмешивался. Несмотря ни на что, Христос был, как минимум, в человеческом теле, чтобы чувствовать страдания, так что это чисто человеческие дела. Иисус, наверное, знал, на что шёл и не боялся никаких последствий.

Навстречу беседующим по извилистой дорожке прошла девушка примерно их возраста (двадцать три — двадцать пять лет). Длинные рыжие волосы, затянутые в хвостик, ложились на длинный черный плащ, окутывающий всю стройную фигуру. Молодые люди, занятые спором, не обратили на неё внимания, а она, пройдя пару шагов, развернулась и догнала их.

В чёрном

Извините, я услышала, что вы говорите об Иисусе Христе, меня очень интересует эта тема. Возьмёте меня пятой в свою компанию?

Молодые люди переглянулись и молча дали слово председателю клуба.

Христианин

Я думаю, что никто не будет против, но дело в том, что у нас не просто беседа, а «Клуб любителей пофилософствовать на природе», и чтобы в него попасть надо пройти некоторые испытания.

В чёрном

Я поняла. Вон, посмотрите на то дерево. Обратите внимание на то, что на высоте шести метров, много лет назад, отмерзла верхушка и начали расти мощные ветви. Посмотрите, как стали доминировать несколько ветвей и на то, как они изогнулись спиралью, причём все правой, но с разной длиной витка.

Молодые люди снова переглянулись и опять же молча кивнули.

Христианин

Да, с такими задатками мы не можем не принять вас в клуб. Но, к сожалению, это только временное зачисление, на сегодня. Ради дальнейшего членства вам придётся ещё много всего сделать, если захотите, конечно. Но сегодня — рады принять в свои ряды! Как председатель клуба представлю его членов: Мусульманин, Атеист, Буддист и я, Христианин.

В чёрном

Большое спасибо. Меня уже давно интересует людское мнение о Христе и его делах, услышав ваш разговор, решила подойти. Я не знаю, о чем конкретно вы говорили, но могу догадываться. Так что давайте так: чтобы войти в курс дела, я скажу о своих предположениях, вы при надобности, исправите, после этого я буду готова к дальнейшему диалогу.

Христианин

Хорошо. Это должно быть интересно! Мы слушаем.

В чёрном

Начнём с вас. Как христианин вы должны верить в то, что Иисус — сын Божий, делал то, что должен и никаких других вариантов не могло быть, Иуда — предатель, должен гореть в аду, прокуратор — тоже не праведник, тоже в ад, распятие — необходимость, хотя и неприятная. Это краткая главная характеристика. Верно?

Христианин

Да, я со всем этим согласен, хотя позже надо было бы кое-какие детали уточнить, но это сейчас не так важно. А как быть с Мусульманином?

В чёрном

Тут всё просто, так как это не главный аспект ислама. Иисус — пророк, один из многих, Иуда — предатель, один из многих, Пилат — администратор без свободы выбора, распятие — не позволило пророку довести своё дело до конца. Всё верно?

Мусульманин

Да… пожалуй, ни к чему не подкопаешься. Создаётся впечатление, что вы слышали весь наш разговор!

В чёрном

улыбаясь

Это совершенно необязательно. Атеист: так как отрицает святость Христа, то всё наоборот — Иисус преступник, Иуда и Понтий Пилат — делали всё правильно и достойно, распятие — следствие этого. Верно?

Атеист

Верно. Я уже не удивляюсь вашей догадливости.

В чёрном

Последний член клуба Буддист считает, что Христос — просветлённый, тоже не единственный в своём роде. Иуда — не праведник, а обычный стукач, Пилат — обычный бюрократ, может быть, немного более жестокий, чем основные массы. Правильно?

Буддист

Насчёт жестокости — наверное, нет, я не считаю, что он более жестокий. А остальное правильно. Теперь я думаю, что всем будет интересно узнать ваше мнение по этому поводу. Оно должно быть необычным, если судить по вашим словам о религиях.

В чёрном

Не знаю, насколько оно необычно. Я придерживаюсь того мнения, что богов много. Существуют все боги, в которых верят, и лишь до тех пор, пока в них верят люди. Боги могут вмешиваться в жизнь людей, но это не так просто, как кажется, как считают во многих религиях. Они в основном борются между собой, так же как люди разных религий на земле. Иисус Христос был посланцем одного из богов, за которым охотились последователи других богов, те, что знали о нём, как о посланнике. Уникальность Христа лишь в том, что богам не так часто удаётся создать такого посланника. И, в тоже время, Иисус не выполнил свою миссию на земле, а скорее даже сильно испортил планы своего бога, так как появилась новая, в последствии сильная, религия. Ведь христианский бог не мог посылать Иисуса, так как его ещё не было, в него никто не верил, да и не знал! Так что Христа можно называть отцом бога, а не сыном. А Иуда был пешкой в руках богов и священников. Понтий Пилат, наверное, тоже. Распятие являлось лишь окончательным проигрышем того бога, который послал Иисуса Христа.

Буддист

Интересное мнение, но его ещё надо обдумать, взвесить, попробовать найти противоречия и пр. Меня удивляет, что вы говорите с такой уверенностью, как будто сами бывали там, на небесах, или где там живут ваши боги. Но мы пришли. Мы же не просто так называемся клубом философов на природе.

 

Действие третье

 

Они стоят на южном склоне оврага, который обошли кругом, на небольшой лужайке со всех сторон, кроме юга, окружённой кустами. С неё открывается интересный вид: заросшая водорослями речушка, деревья с непривычными кронами, через воду местами были устроены мостики из досок или каких-то железяк, вдоль почти всего ручейка по берегам валялись какие-то ржавые металлические конструкции непонятного происхождения, колёса различных размеров, железобетонные балки и многое другое. А если поднять взгляд выше, то взору открываются ухоженные деревья, явно посаженные рядами, со стрижеными кронами.

Буддист почистил лужайку от мелкого мусора, вынул из рюкзака скатерть и разложил её на траве. Атеист снял пиджак, повесил его на кусты, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. В Чёрном сняла плащ, под которым был тонкий чёрный пуловер, плотно обтягивающий стройную фигуру, отягощённую солидной грудью, несколько не соответствующую изяществу всего остального, брюки того же цвета (или его отсутствия)  и изящные туфельки. Плащ она постелила на край скатерти и на него же села. После этого все четверо стали выкладывать на импровизированный стол из своих сумок и рюкзаков: Мусульманин — хорошо прожаренное, вкусно пахнущее мясо, Буддист — коробки с апельсиновым, грейпфрутовым и виноградным соком, Христианин — мягкий и ароматный белый хлеб, а Атеист — овощи. Также достали чашки, ножи и вилки.

Буддист

У меня есть для вас запасной прибор.

В чёрном

Большое спасибо.

Буддист

Не за что.

Атеист

Буддист, меня все интересует, почему ты не стесняясь ешь мясо? Ведь вам не положено?

Буддист

Я придерживаюсь другого мнения. Я лучше съем килограмм мяса, чем… скажем, сто грамм ореховой пасты. Ведь ореховую пасту можно сравнить, даму прошу не прислушиваться, с пюре из эмбрионов свиньи.

Христианин

Фу… какие гадости за едой!

Буддист

Почему гадости? Ведь орех — это тот же зародыш, но растения, а я считаю, что растения ничуть не хуже животных, а в чём-то даже лучше, ведь без них не было бы и животных. Так что лучше кусок мяса (это маленькая часть одного животного), чем много жизней растений.

Христианин

к В чёрном

Вообще-то за едой мы не говорим о делах, хотя в клубе мы тоже не говорим о делах — это наше хобби, если так можно выразиться. За едой мы, как видите, говорим о еде. Ну что, приступим?

Атеист

Давайте, а то у меня уже зверский аппетит разыгрался!

В чёрном

А как же молитва перед едой?

Христианин

Мы без неё обходимся.

В чёрном

Понятно. Да, за такой едой много и не скажешь, а если и скажешь, то только комплименты еде.

Буддист

Это никогда не возбраняется.

И действительно за трапезой все были немногословны и лишь восхваляли мясо, которое ещё не успело остыть. По окончанию еды Буддист собрал всё, что осталось, весь мусор и убрал себе в рюкзак, потом сложил и убрал скатерть. В Чёрном встряхнула и надела плащ, но не стала застёгиваться, Атеист накинул пиджак. После чего отправились в путь.

Мусульманин

Вот и всё, а ведь хорошая была баранинка!

В чёрном

Первоклассная! Очень давно такой не ела… Да, неплох ваш клуб, умеете жить со вкусом. Может, действительно вступить?

Христианин

Повторю: у вас есть такая возможность. Но на сегодня наше собрание клуба почти завершилось, поэтому хотелось бы подвести хоть какие-нибудь итоги, хотя их немного, и, особенно, если в клубе появится новый член, надо бы провести ещё одно заседание на эту же тему.

Мусульманин

А какие могут быть итоги? Мы только выяснили, кто что думает о Христе и его распятии. И вот и всё.

Буддист

Как же! У нас появился один временный член клуба, а это у нас бывает редко. Большое событие!

Христианин

Да, но мне хотелось бы, чтобы мы получили хоть какие-нибудь выводы.

Атеист

Так… мы забыли спросить нашу гостью о том, как Сатана входит в её систему богов. Сатана существует?

Буддист

Да, действительно интересный вопрос.

В чёрном

Всё просто, Сатана тоже бог, но с особыми целями, он регулирует деятельность богов, он не зависит он веры людей. Хотя эта регулировка, конечно, не всегда удаётся, так как он не сильно от них отличается.

Буддист

Интересно.

Впереди послышался шум и по мере продвижения он усиливался. Через минуту они вышли на дорогу с плотным движением. Справа в пятидесяти метрах начинались дома, а слева за дорогой продолжался лес.

Христианин

Что ж, здесь у нас принято расходиться. Как я понял, вы подумаете о поступлении в клуб и если надумаете — позвоните мне. Так?

В чёрном

Да, так.

Атеист

Но все ж таки хотелось бы узнать ваше имя?

В чёрном

улыбнувшись

Мне давали много имён, но я больше всего привыкла к одному, хотя почти никто не знает, что оно женское — Сатана.

20.12.2004

События меняются так стремительно, что нужно рассчитаться со старыми долгами и двигаться дальше. Потому я всё же скажу пару слов об отношении к тексту и расскажу о необычном, наверное, самом необычном для меня, тексте.
Хотя нет, неточно выразился — не об отношении к тексту. Вот о чём. Мне важно то, как, на чём я пишу. Начинал я писать от руки ручкой в маленьком блокноте. Затем переносил в компьютер. Почерк у меня всегда был плох, и давать читать написанное от руки мне неудобно и неловко. Я стал сразу набирать на компьютере, но это совсем другое ощущение и настрой. Текст по-другому пишется. Довольно долго я давал читать печатные варианты, а затем наступила эпоха интернета!
Однако я долго не отказывался от писания от руки. Некоторые очень неплохие тексты, с моей точки зрения, были написаны черной ручкой Pilot в тетради, где страницы держатся на двух открывающихся металлических кольцах и их можно менять. От ручки тоже многое зависит — отлично помню, как лёжа в больнице первый раз начал писать перьевой ручкой. Писал ею довольно долго и это было приятно, я бы сказал — полезно для текстов.
Очень многие параметры важны при создании текста. Сложно понять в какой момент нужно взяться за написание, чтобы получилось лучше. Конечно, если отвлекают, получается хуже, хотя сейчас пишу на работе, а тут отвлекают довольно много. Да и сам имею особенность отвлекаться мыслями, что сильно портит дело. Последнее время осваиваю тач-скрин с виртуальной клавиатурой для набора текста. Кажется, что с коммуникатора будет получатся писать. А то последнее время что-то плохо пишется. Можно надеяться, что нашел хороший способ писать — он хорош в том числе, что можно набирать сидя, стоя, лежа, как и где угодно. Главное, чтобы руки были чистые.
И всё-таки буквально пара слов об отношении. Для меня текст — нечто живущее своей жизнью. Часто начав писать я не знаю, чем всё закончится, сюжет развивается сам, независимо от меня при написании. Или я знаю, что будет и чем закончится, но происходит всё не так и заканчивается неожиданным образом. Из-за этого мне не хочется править текст после написания. Для меня текст — законченный элемент мира, который не требует для понимания ничего, кроме него самого. Только внимательное чтение, полное восприятие текста — слов, знаков препинания, оформления текста (были случаи, когда форма печатной версии была крайне важна) — нужно для понимания того, что я хочу передать. Текст — это не только слова, зачастую я хочу передать то, чего нет и не может быть в словах. За это отдельная огромная благодарность Хулио Кортасару.
Текст, который я хочу показать, написан сразу на компьютере в те времена, когда интернет не был так широко и полно распространён. Он был написан, что называется, в стол — я его никогда не печатал и никуда не выкладывал, практически никому не давал читать. Сразу скажу, что эта пьеса, единственная моя пьеса. Я помню некоторые моменты связанные с созданием этого текста, но совершенно не помню почему захотел его написать, как мне удалось так четко и точно сформулировать идеи, точки зрения высказанные в пьесе. Она остаётся для меня загадкой. Недавно я о ней вспомнил и вытащил на свет. При прочтении оказалось, что в тексте есть несколько грубых опечаток, но всё остальное на пять с минусом (ИМХО). Очень мало чего исправил по содержанию, а точнее даже по форме изложения. Содержание осталось неизменным.
Хочется поставить по пьесе короткометражку…

24.03.2011

Я шел по асфальтной дороге в садоводстве по направлению к выходу. У магазина сидели люди, смотревшие на меня с некоторым удивлением. Только я переступил границу садоводства, перед глазами появилась спираль…

Я забыл проверить систему путешествий, видимо она совсем разладилась. Я огляделся: стоял на той же дороге, но на нашем холме (он находится примерно посередине садоводства). Из дома, который был по правую руку, торчало дуло, целившееся в меня. Мир снова превратился в спираль, я выругался. На этот раз я сидел на велосипеде и ехал по дороге мимо садоводств. Я проехал мимо садоводства «Протон» и доехал почти до конца садоводств, где дорога делает поворот, но тут из-за поворота выехала грузовая машина и остановилась прямо передо мной. Мне это не понравилось, и я развернул велосипед и поспешил назад. Но из-за грузовой машины выскочила легковая. Она пыталась столкнуть меня в канаву, но мне удавалось увильнуть от нее благодаря большому количеству машин стоящих у обочины. Я доехал почти до своего садоводства, но свернуть в него не удалось — я упал в канаву, а велосипед разлетелся на маленькие кусочки. Машина, меня преследующая, куда-то делась, видимо сочла меня больше недееспособным. Я огляделся: перелетев мокрую и противную канаву, я опустился в высокую сочную, почти болотную траву. Вокруг было влажно и не очень приятно, но я не решился вылезти на дорогу, и поэтому поплелся по траве в сторону Строганова. Это путешествие мне не очень нравилось, но выбирать не приходилось. Я успокоился, что путешествия успокоились, но не тут то было: мир превратился в спираль…

Я оказался идущим по дороге ведущей от станции Лампово к новым садоводствам. Я был не один (нас было трое) и знал, что за нами кто-то охотится. Мы шли по лесу, но вскоре свернули в высокую траву, где была протоптана широкая дорога. Правда, сказать «протоптана» было бы неправильно, скорее она была повалена чем-то вроде трактора с бревном спереди. Мы шли и шли по этой траве, но через несколько минут поняли, что дорога круговая с радиусом в несколько метров. Тогда мы бросились бежать в более сухой и высокий лес. Перед глазами мир стал скручиваться, но не скрутился до конца, а через минуту стал нормальным. Слава богу, мир остался тем же, я не попал в другое путешествие. Мы добежали до перекрестка двух просек и бросились в разные стороны, я бросился вперед. Я бежал и бежал, так как чувствовал, что враг приближается. Я выбежал на опушку леса, но через маленькое поле он начинался снова, и я бросился к нему. Мир скрутился…

Я с друзьями выходил из леса к какой-то деревеньки затерянной в глуши непроходимых лесов. Я видел несколько деревянных домов, рядом с ними играла какая-то высокая девочка. Когда мы прошли мимо, она пошла за нами не сказав нам ни слова. Пройдя через всю небольшую деревню, мы вышли к песчаному месту. Перед нами на расстоянии двадцати метров поднимался обрыв из красного песка. Из него вытекал ручеек, образующий небольшое озерцо. Это была магическая, лечебная, волшебная и просто чудесная вода. А на утесе росла береза, маленькая и скрученная. Мы долго любовались этой непонятной картиной. Я не знаю, чем она нам так понравилась, но девочка, которая пришла из деревни, тоже замерла…

На этом путешествие закончилось, достаточно бредовое путешествие.

15.04.2001 (23:57)

   Следующий текст написал, скорее всего, на лекции, и про него я уже ничего не могу вспомнить. Хорошо хоть дата стоит.
   Один, одна, одно — един…

Решетчато-жестокое, но мягко притягивающее пушистостью короткошерстного зверька, радостно тявкающего и весело прыгающего. Цвета, который на самом деле не цвет, но всегда и всеми называемый цветом, столь мною любимым, хотя может быть не больше всего. Но в то же время, обладающее цветом запаха жаркого летнего дня в поле, трава которого приятной остротой покалывает босые ноги и шуршит под ногами. Скрывающееся хаотическими периодами в таком же радующемся комочке, но с гораздо более густыми и длинными шипами на проволоке и цвета падающей капли в лучах заходящего солнца в высокие перистые облака, августовским или сентябрьским вечером, или, как говорят в народе, цвета сёмги. Или шкурой легендарного зверя, цвета светлого бука, в укладке шерсти которого видны упорядоченные бороздки. Благовестом, спускающимся с ближайшего неба, лиственницей — лишь слегка гнущейся под ветрами и потихоньку сбрасывающей несуществующую хвою с несуществующих ветвей в существующее ведро, как несущаяся вдаль повозка с развевающимися гривами лошадей, желающих, лишь временами, приходящими совершенно непредсказуемо, прыгнуть через глубокую канаву. Скрывающее, подобно тому, как океан скрывает прекрасную раковину, лежащую на мелкой песчаной отмели под слоем воды цвета… моря, с двумя белоснежными жемчужинами внутри, но покрытыми густой вуалью смерти моллюска. Подобно птице, стремглав падающей на добычу, с незнанием результата последующего через секунду, но уверенной в своих действиях настолько, чтобы после промаха начать кричать, правда не особо громко, быстро сделать вид что успокоился и начать охоту заново.

Рвущееся через все, что встречается на пути к тому, что скрывается, скрывает, тявкает, прыгает, желает, сбрасывает и т.д. Не имеющее границ и замкнутое само на себе, пытающееся разомкнуться, чтобы попасть в небытие смерти или небытие существования, так как то и другое невозможно так же, как и, если продолжим предыдущее сравнение, отдельное существование жемчужин от раковины и раковины от моллюска, каким бы живым или неживым он ни был бы. Похожее на крест на вершине горы и на отверженного, которого, заслушав издалека, обходят подальше стороной, идущего своей тропой умеренного счастья (или несчастья, кому как) и несведущего куда она приведет в конце концов, и что будет за следующим деревом, молодым буком, стоящим на самом краю дорожки.

Что это?

31.10.2003

Те, что нас любят, смотрят нам вслед.

Аквариум «Рок-н-ролл мертв»

И не знает боли в груди осколок льда…

Ария «Осколок льда»

 

Андрей, как всегда, затянул логический вывод смысла (или отсутствие смысла) какого-то слова или выражения, но, надо отдать должное Андрею, вокруг собралось человек пять и слушали. Света сидела на соседнем стуле, но не слушала (слышала) логических выводов и задумчиво смотрела на Ваню, слегка покачивая подарочную коробку на коленях. Ваня не видел этого взгляда, так как сидел ко мне лицом и к Свете спиной.

— Я с Соней завтра уезжаю в дом отдыха под Лугу до конца каникул. — Который раз повторил Ваня, давно ждущий эти две недели, которые проведет вдвоем с Соней, и очень этим гордился.

— Я слышал, а я собираюсь поехать отдохнуть на Урал. Покатаюсь на лыжах, горных лыжах, в маленькой деревеньке найду девушку, закручу романчик и в самый разгар, через неделю после знакомства, уеду оттуда один. — В который раз я, слово в слово, ответил Ване, проводя психологический эксперимент над лучшим другом и самим собой.

— А меня с собой возьмешь? Я бы тоже закрутил бы скоротечный, без последствий, романчик с какой-нибудь горячей, бесшабашной деревенщиной. — Первокурсник юрфака был, судя по всему, вполне серьезен, казалось, готов бежать собирать рюкзак для похода по девкам. — Возьмешь? Я буду всеми силами помогать… и мешать не буду.

— Как к старшим обращаешься! Буду, не буду, — вмешался Ваня, прекрасно понимающий мое мнение, — во-первых, ты еще мал для таких путешествий, во-вторых, в деревне на двоих может не хватить подходящих физических лиц, старше восемнадцати, кстати, Олег — восемнадцать есть? Если нет, то тем более мы не пустим, женского пола, добровольно пойдущего на почти незаконные отношения с совершеннолетним, почти незнакомым физическим лицом мужского пола, проездом остановившимся в деревне, без прописки, заброшенной в глубоком снегу, в Уральских горах, где появление путешественника такая же редкость, как динозавр на Невском, и такая же готовность к этому. — Ваня совсем унял пыл первокурсника. — А как старший по факультету и профессиональному опыту, я прошу первокурсника Олега освободить нашу компанию от своего присутствия. — Олег совсем скис и был готов ретироваться. — Ну? Вон, филологичка, выражаясь твоим жаргоном, предложи свои услуги — может и не откажется. — Олег проследил направление ваниного взгляда и тут же потерял к нам всякий интерес.

Звеня дверным колокольчиком и впуская морозный воздух с большими снежинками, в бар вошел парень лет двадцати пяти, крупного, мягко выражаясь грубо говоря, сложения, вошел почти боком, так как был в толстой зимней куртке, высокого роста, еще на улице снял ушанку, но все равно нагнулся, проходя в дверной проем, и горел ярко-рыжим костром взлохмаченных шапкой волос.

— А вот и я! Принес пятерку я в кармане, и пить пять раз должны все вместе со мной за окончание моей работы в срок! — Огонь прыгал и веселился, иногда оголяя белую полоску улыбки.

— Привет, Женя! Я рад за научную работу, сделанную и сданную в срок, и за автора работы, которая, по словам автора, была сдана в срок. — Отвлекся от кружка филологов Андрей, наливая в две большие кружки вина и, отдавая одну Жене, не чокаясь, выпили до дна. — За приход.

Вокруг Жени тут же собралась приличная толпа любителей выпить, особенно за чужой счет, но за счет аспиранта много не выпьешь.

…

Я провожал Свету домой, на самом выходе из Петроградской, взяв ее под руку, сказал:

— Света, действительно, можешь переехать ко мне, хотя бы на каникулы, места хватит, и парни не возражают, приезжай завтра, Ваня с Пашей завтра разъезжаются и до учебного года уже не вернутся, так что мы будем вообще одни в квартире, а?

— Хорошо, я приеду. — Ответила Света, слегка понурив голову, немного грустным голосом.

— С утра?

— Да, только вещи соберу, встретишь меня у метро.

— Давай, встретимся здесь у Петроградской.

— Хорошо. Пока, до завтра. — Света легонько поцеловала меня в щеку и ушла, с красной коробкой в цветочек в руках, легко-усталой походкой, свойственной всей современной молодежи, подсказало мне подсознание, помнящее то, чему меня учили.

Я вернулся обратно в теплое метро и автоматически поехал домой, совершенно не задумываясь куда еду. Кровать у меня в комнате большая, на нас со Светой хватит, правда стол один, да я и не много за ним занимаюсь. Паша с Ваней сказали, что не возражают, что даже «за», но я не уверен на сто процентов, что это по совести сказано, я в такой ситуации сказал бы то же самое. Мы уже давно живем вместе, с первого курса. И несмотря на то, что познакомились лишь на первом курсе, сняв каждый по комнате в квартире, потом сдружились и купили всю квартиру в складчину. С тех пор так и живем, никаких споров и ссор между нами не было, жили и живем очень дружно. А вот вселение четвертого человека, да еще девушки кого-либо из нас, могло иметь непредсказуемые последствия. Да что делать, Света тоже снимает комнату, еще меньше, чем наши и никуда не переехать пока… Может ли женщина разорвать прочные узы мужской дружбы? Древний вопрос, древний, как тот динозавр на Невском. Я вышел из вагона метро и вошел в другой. У меня еще есть две недели, чтобы проверить это и попробовать этого избежать. Мысленно я представлял, какие перестановки надо сделать в комнате, как переставить кровать так, чтобы не было видно через дверной проем. Надо будет убрать некоторые детали моего обихода, которые ни к чему видеть Свете и т.д.

…

— Как к старшему обращаешься! Для тебя он Евгений Васильевич, понял? — Ваня был уже навеселе и становился совсем зануден.

— Успокойся, Василий, прекрати учить жизни младое поколение студентов. — Андрей почти не пил и был, как всегда, спокоен.

— За студентов! — Закончил я спор и поднял кружку, которая, как мне казалось, за последние два часа потяжелела раза в два или кружек стало две.

Бар помаленьку пустел — все расходились на метро, осталось человек десять. Состояние бара говорило о том, что мы отлично отметили окончание сессии. Но пора расходиться: мне завтра на поезд, Ване на автобус, кажется, а Андрей, я думаю, будет перевозить, все ж таки, Свету к себе, почему-то мне так кажется. Многовато я сегодня выпил, нехорошо, даже пошатывает немного и думается плохо, а к черту думать, спать пора, домой, и спать, выливая на подушку через уши лишний спирт и мозги в придачу. Но надо еще забрать отсюда Андрея и Ваню, с Андреем проблем не будет, проводит Свету и все в полном порядке, а вот Ваня… надо его утихомирить, но в этом молодежь поможет, не пожалеет, Ваня сегодня много доброго сказал.

— Андрей, привози Свету к нам, я не против, даже за, разбавит чисто мужскую компанию, будет веселее. Я думаю, Паша тоже не против, а? — Ваня обратился ко мне с другого конца стола. — Как думаешь, ведь ничего плохого в этом нет.

— Я считаю, что тебе пора собираться на автобус или как будешь добираться, да и показываться перед Соней нехорошо в таком виде.

— На электричке… прав, Паша, прав, друг психолог, я валю отсюда.

…

Я открыл глаза и понял, что неестественно тихо, так тихо не бывает даже по воскресеньям. В квартире я был один, как давно я не был в квартире один, совершенно один, правда, по своей же вине ненадолго, но можно было еще немного протянуть это блаженство во времени, поваляться в кровати еще немного. И что это Света была вчера такая грустно-задумчивая? Сегодня воскресенье, уже десять утра, пора вставать. Варя кофе, я думал, куда пристроить Свету и все ее вещи. Еще через полчаса я уже вышел из дома.

Света, наверное, только один раз была у нас в квартире — мы редко принимали гостей. Первым делом мы отпраздновали переезд крепким кофе. Перед тем как разбирать вещи, Света попросила разрешения посмотреть все комнаты и, получив от меня разрешение, принялась за дело очень обстоятельно, особо долго изучая Ванину комнату.

— Можно я положу свое бельишко в этот ящик? — Света перевернула вверх дном всю комнату.

— Конечно. — А я сидел в любимом кресле за столом (правда, спиной) и наблюдал за манипуляциями своей подруги.

…

С моей точки зрения мы весело проводили время, да и, по словам Светы тоже, но что-то было не так. Бывало время, когда Света говорила, что не хочет никуда идти гулять, и предлагала мне одному куда-нибудь сходить, проветриться. Что я иногда и делал, но не всегда, когда я оставался, мы бесцельно блуждали на небольшом количестве квадратных метров квартиры, мало разговаривая, пили кофе, чай, что-нибудь ели, листали книжки, и на счастливую пару, которая наконец-то вместе и одна, мы почти не походили. Да, когда вернутся эти двое, что сейчас путешествуют, нас станет четверо, двое в центральной комнате и по одному в боковых, хорошо, симметрично, но боюсь, это будет пуля со смещенным центром тяжести. Но до этого воссоединения еще неделя, целая неделя, которую надо еще прожить без потерь со всех сторон.

…

Света осталась дома, я не очень себя чувствую, сходи, прогуляйся один, хорошо, и крикнула мне в след, когда вернешься. Шел мелкий мокрый снег, липнущий ко всему, даже к потолкам галерей и переходов, к лекциям Скворцевича. Иногда приятно пройти под такими осадками, но у меня было неподходящее настроение, и я решил зайти куда-нибудь, посидеть в тепле и сухости.

Заказав кофе, я стал разглядывать соседей. За столом в глубине зала сидело четверо человек, нет скорее четыре с половиной, маленького ребенка, скорее всего еще даже не годовалого, считать более чем за половину я не могу. Ребенку было так же весело, как и всем остальным. За еще двумя столиками сидели тихо-влюбленные пары, которые в связи со снегом выбрали эту нейтральную территорию, зону, в которой еще были границы, за которые прячутся осторожно-приличные люди, которые лишь недавно познакомились, которые еще не рискуют делать следующий шаг. За стойкой, кроме меня, никто не сидел.

Долгое время никто не входил и не выходил из кафе, и я успел выпить две чашки кофе, когда открылась дверь, и вошел парень лет двадцати, двадцати пяти.

— Ну, наконец-то, Игорь! — Раздалось со стороны столика, где сидело четыре с половиной человека.

«В одном известном кафе»

Сколько можно выпить кофе? Включили телевизор — время новостей. Как раз к концу новостей в кафе пришел еще один посетитель: брюнетка в самом расцвете лет.

— Коньячку налей, пожалуйста, Макс. — Что бармен тут же выполнил.

Посетительница заняла соседний со мной табурет, одним глотком выпила содержимое небольшой стопочки, спросила у Макса:

— Как с продажей?

— Одну картину продали, Женя, ту, что с лошадьми. — У меня возникло желание вступить в разговор.

— Извините меня, пожалуйста, но я бы…

…

В эти дни мы исходили весь Эрмитаж, побывали во многих специфичных, узкого направления, музеях, вроде музея водки и так далее.

Пили красное вино, как греки несколько разбавленное водой или водкой (по вкусу). Ночь — время исследований и философских размышлений о сути жизни и предыдущих исследований, предметом для коих может послужить все что угодно, начиная с порванных светиных колготок, пустой бутылки молдавского вина, слова Иерихон, выражения «иметь в виду», родинкой под правой подмышкой, над левой подмышкой, различием эластичности кожи на разных участках и болевой порог и т.д. и т.п. Уходили томительные ночные часы, полные жаром тел и тяжестью редких слов и вздохов, на эти исследования, итогом которых была та же отрешенность и забвение. И каждую ночь совершался уже привычный ритуал, который по привычке делился на начало, середину и окончание, термин конец здесь не уместен, так как это не было концом, а скорее началом конца или серединой начала или т.д. или т.п., который совершался почти без чувств, если такое возможно, но с каким-то извращенным чувством долга, обязанности друг перед другом, которую каждый совершал по прихоти другого, который сам не особенно и  желал совершать свою часть ритуала, но требовал от другого четкого соблюдения правил, так как это позволяло не придумывать чего-то нового, не думать о чем-то новом, закравшемся в их жизнь так недавно.

Но время зимних каникул катастрофически скачкообразно подходило к концу, и вот уже завтра должны были приехать соседи по квартире, как мы их со Светой называли, так как называть имя одно было невозможно. Но все же Ваня с Пашей скоро возвращаются: первый завтра, второй послезавтра. Я предложил сегодня устроить генеральную уборку, которую мы еще ни разу не делали со времен приезда Светы в наш маленький и уютный, во всяком случае, раньше, мирок.

— Андрей, где у вас швабра и тряпка?

— На кухне, за шкафом, найдешь?

— Да, Андрей, найду, — повторила имя, видимо, что бы случайно не перепутать.

Сегодня не пришлось совершать никаких дневных ритуалов, но и ночные не давались, и пришлось, все-таки выдумывать напоследок что-то новое, вероятнее всего, под влиянием думанья над чем-то новым…

— Всем с добрым утром! — Было первое, что я услышал ранним субботним утром, еще лежа в кровати и ощущая левым боком тепло соседнего притихшего тела и шелковистость волос на плече.

— Всем с тихим утренним покоем, который злонамеренно нарушили! — Так же громогласно отвечал я, сбрасывая толстое одеяло.

— Вставайте лежебоки, я вам такое расскажу, что лучше сидеть при этом, а то можно упасть. Подъем, рота! Застелить койки пока горит спичка!

— Здравствуй, друг! Как отдохнул, как дела у Сони, все в порядке? Ну, рассказывай. — Я обнялся с Ваней, который еще раздевался в прихожей, и от него несло холодом, свежевыпавшим снегом, свежевыпеченным хлебом, часть которого высовывалась из рюкзака, любовью к женщине и счастье обладания этой любовью.

Спиной чувствовал, как Света стояла за мной в цветастом теплом домашнем халате, прислонившись правым плечом к косяку двери, ведущей в нашу комнату.

— Андрей, как мы провели время! Как красиво! Мы ходили по замерзшим озерам по уши в снегу, прятались в снегу от самих себя и от посторонних глаз! А лес! Какой там лес! — Ваня не сдерживал себя, и эмоции вместе с несколько несдержанными, грубоватыми, чересчур однозначными высказываниями и выражениями, вырывались через предложение.

Света не смогла этого долго выдержать и вскорости скрылась в комнате с навернувшимися слезами на глазах и захлопнула дверь с соответствующим этому слову звуком.

— Что это со Светой? — С удивление спросил Ваня.

— Не знаю, — солгал я, — видимо  завидует воспоминаниям или не переносит сквернословия, и не слишком благопристойных выражений в ее высоком обществе. — Ваня несколько увял.

— Я тут привез несколько презентов.

— Подарков. — По привычке я поправил.

— Какая разница, передай Свете от меня.

— Хорошо.

Света лежала ничком на убранной постели, уткнувшись лицом в подушку, и сквозь охапку светлых волос были слышны всхлипывания. Я осторожно присел с другого края и положил подарок рядом на подушку. Плач немного прекратился и из-за светлой преграды раздался тихий жалобный голос:

— Прости меня, Андрей, я была полной дурой!

— Мне не за что прощать, я все понимаю.

— Прости, что испортила каникулы, этого больше не повторится, обещаю!

— Надеюсь. Подними красивые глазки, тут подарок приехал.

Паша приехал к тому моменту, когда все уже уладилось, Света извинилась перед Ваней, что его так странно встретила и поблагодарила за подарок, но ничего больше не объяснила. Паша тоже был полон переживаний: план на каникулы был даже перевыполнен и Паша уже строил планы поездки на Урал в летние каникулы.

Праздновав наш сбор, я сидел с бокалом красного и сквозь рубиновую жидкость мне виделось кроваво-красное лицо с удивительно приятными улыбающе-вопрошающими глазами в том известном кафе…

15.10.2003

Когда я проснусь,

Снова буду один.

Nautilus Pompilius «Чужая земля»

 

Темно-коричневая болотная вода Невы не торопясь переливалась бензиново-мазутными пятнами в бело-желтом свете фонарей и фар. Иногда проплывал темными пятнами всякий мусор. Периодически где-то далеко хлопала дверь, видимо, магазина. Подняв повыше воротник, он продолжил путь к левому берегу реки. Дворцовый мост, по которому он шел, ярко блестел свежим белым снегом, по которому никто еще не ездил и не ходил. Вдоль берега Нева замерзла и тоже блестела, но более блекло. Стояла тихая зимняя питерская ночь, лишь из проехавшего черного мерседеса донеслась однажды громкая музыка.

Он вышел на Дворцовую площадь. Падающий снег искрился в свете площадных фонарей и подсветке дворца. На Миллионной было безветренно, и снег очень медленно кружился и благодаря своим необычайно крупным размерам почти висел в воздухе и не падал. Атланты были единственными существами, пусть и неживыми, на заснеженной темной улице. Где-то вдали разноцветно светились немногочисленные яркие вывески. Зимняя канавка, полностью покрытая льдом, мирно спала, так же как и весь остальной город. Ночной снег скрипел под ботинками немного противно и равномерно, но в одном и том же месте относительно ушей, и никак от него не уйдёшь.

Он не просто так свернул сюда, на темную улочку с ярко-рекламной набережной. Но зря, он сам знал, что зря, бессмысленно сюда сворачивать, но все равно свернул, сам не заметив, как и когда. Где-то далеко в душе жила надежда, но уже обреченная на гильотину или электрический стул, что может здесь, здесь в темноте и почти пустоте, он все-таки встретит, то, что здесь когда-то было, было для него и только для него, или ему так казалось. Вот колыхнется занавеска в окне четвертого этажа по правую руку. Но никакая эквилибристика мыслей, слов и дел не вернет того времени и чувства единения с ней и природой. Вид с крыши на утренний залив и красивые ноги, оканчивающиеся красными угольками ногтей, казавшиеся ему чем-то чужим, что надо выдернуть, не причинив при этом боли, легко бегающим по качающему, успокаивающему старыми пружинами дивану, ногам. Небо, исчерченное длинными черными волосами, лежащими на глазах. Стены, увешанные коврами и картинами, смешанные с паркетным полом, тоже с коврами, сквозь алкогольный туман в глазах и завораживающую красоту движущихся тел. Зелень травы и многоцветие букетов у ее изголовья, легкий шелест тонкого платья и томительный запах середины лета, разгоряченной холодной водой кожи.

Выйдя на Марсово поле, он свернул в сторону Невы. Еще открывая дверь круглосуточного кафе, он почувствовал, что здесь есть кто-то похожий на него.

Дверь слегка заскрипела, он почувствовал запах хорошего кофе и горелого масла. Несмотря на позднее время и плохую, снегопадную погоду, в кафе было довольно много народу: за каждым столиком сидели один-два человека. Тускловатый свет не позволял хорошо разглядеть сидящих, но он уверенно двинулся к дальнему столику, где спиной к залу, лицом к стене сидела девушка. Коричневая ткань неплотно обтягивала ее чуть слишком стройный стан, горделиво отделяющий ее стол от всего остального. Мягкой кошачьей походкой, которую полностью заглушал мелкий шум и ковровое покрытие кафе, он обошел вокруг ее стола и сел на стул напротив противоположной стороны спины, если она была.

— Не возражаете? — Он спросил, уже сидя.

Взгляд поднялся из меню и внимательно, не торопясь, изучил новопришедшего. Из-под густых ресниц смотрели любопытные светлые глаза, не удивленные столь неожиданным появлением нового соседа.

— Пока не возражаю. Прошу.

— Спасибо, — он взял меню.

Когда они сделал заказы, он решился понять взгляд. Вначале он увидел знакомую книгу на столе, затем кисти, легко лежащие на скатерти рядом с тарелкой, изящные кисти с несколькими кольцами на не очень длинных тонких пальцах, тихонько постукивающих какой-то знакомый такт. Из-под коричневых манжет выглядывали загорелые запястья с браслетом и маленькими часами. Свежо отглаженные вельветовые рукава без морщин и складок сбегали с плеч. На плечи опирался купол прямых немного светловатых, может быть выцветших, волос, с почти прямоугольным вырезом для лица. Пиджачок плотно облегал искусственно приподнятые плечи, мощную грудь и прятался под столом, за белой скатертью. За ним проглядывала монотонная ярко-красная рубашка, лишь чуть-чуть расстегнутый воротник. На фоне нежно-загорелой кожи был виден небольшой медальон или кулон, или амулет, или что-то еще. Взгляд поднялся выше чуть слишком строгого подбородка и стал разглядывать, исследовать все остальное лицо. Их взгляды с металлическим звоном пересеклись, но не сломались и снова разошлись, продолжая свои исследования. Мягкие черты лица, впечатление, что сделанные из слегка оплавившегося воска, приятно сглаженного, кажется, притягивали к себе и, в моменты хорошего настроения, такого как, когда она изучала нового соседа, почти светились. Очень скоро молчание прервалось из-за появления заказанных напитков: кофе. Судя по запаху, заказывать здесь еду не стоило; а кофе оказалось действительно хорошее: горькое и горячее. Double «г». В парах кофе разговор начал немного развязываться и, из туго завязанного банта, превратился в тонкую ленту красно-желто-белого цвета.

— Игорь.

— Наташа.

— Красивое имя.

— Спасибо.

— Вы давно тут сидите?

— Нет, минут двадцать, не хотела есть одна.

— Тут не стоит есть, судя по запаху. Рядом есть хорошая забегаловка с поваром, специализирующемся на мясных блюдах.

— В этом кафе тоже ничего готовят, просто надо знать, что заказывать.

— Научите, что можно брать?

— Конечно, но позднее.

Белые зубки довольно часто показывались при быстрой улыбке, реже появлялся острый язычок, слегка пробегающий по зубам, деснам и по ярко-красно крашеным губкам.

— Можно? — Спросил Игорь, показывая на книгу.

— Конечно.

Он открыл книгу на случайной странице и прочел:

«Ты даешь мне что-то вроде удобного счастья, ощущения разумной повседневности, и этого много, и этим я обязан тебе, только тебе, моему душистому кузнечику. Но бывают минуты, когда я чувствую себя циником, когда все табу моей расы дразнят меня своими клешнями; тогда я думаю, что поступаю дурно, что я тебя — если позволишь употребить ученый термин — превращаю в свой объект, в свою вещь, что я злоупотребляю твоей жизнерадостностью, таская тебя то туда, то сюда, закрываю и открываю, вожу с собой, а потом оставляю, когда приходит час тосковать или побыть одному. Ты же, напротив, никогда не делала меня своим объектом, разве что в глубине души жалеешь меня и бережешь в качестве повседневного доброго дела — закваска герлскаут или что-то в этом роде.

— А, гордость самца, — Телль, упираясь всей ступней в лицо Хуану. — «Оставь меня, я сам! — крикнул тореро». Помнишь, тогда, в Арле? Его оставили, и, Боже мой, как подумаю, что было… Нет, сыночек, я тебя не жалею, вещь не может испытывать жалость к мужчине.

— Ты не вещь. Я не это хотел сказать, Телль.

— Не это, но ты же это сказал»

— Как правильно и красиво, осталось добавить лишь: «Унеси с собой смятенье, Если ты проникся красотой». Давайте, говорить по-другому.

— В смысле? А! — Наташа тихонько засмеялась. — Поняла, давай.

После спагетти с красным перцем и красным вином, он узнал, что Наташа живет в Рыбацком, напротив Уткиной заводи, в старом, относительно окружающих, десятиэтажном доме. Она пригласила в гости, что он может придти, когда захочет, только пусть позвонит, предупредит, и протянула ему визитку, на обороте которой написала домашний адрес и телефон. Игорь, не глядя, убрал в карман.

После дынного мороженого Наташа пожаловалась на сонливость, так как она только что работала целые сутки в больнице, а зашла в кафе, чтобы немного отдохнуть перед пустотой и тишиной дома. Ее любимое кафе и не очень далеко от работы.

— Медсестра, смотрю за больными средней тяжести, но и они иногда умирают, — добавила она, проглатывая рюмку коньяка. — Пора спать, дома спать. Проводишь?

— Только до метро, благо оно уже открылось, я тоже устал, и неплохо было бы поспать. — Придумывал на ходу Игорь.

Открывая дверь круглосуточного кафе, он почувствовал, что здесь был кто-то похожий на него. Но похожий не тем, не так, как надо, эта похожесть делает их еще более далекими, чем со всеми остальными. Отчужденность, психическое отторжение близких, небольших отклонений.

— Пока. До встречи! — Крикнула она, улыбаясь и помахивая уставшей рукой.

— На кресте, — почти про себя ответил Игорь, уже отвернувшись, возвращаясь в кафе.

Там его столик уже заняли четверо человек: две молодые пары, одна из девушек явно была беременна. От них в кафе стало шумно и весело. Игорь занял стол, покрасневший от восходящего солнца, и заказал виски с небольшим количеством льда. Может завтра, а может быть послезавтра он ей, конечно, позвонит, они встретятся на нейтральной территории, может быть не один раз, возможно даже не просто встретятся, но только на нейтральной территории. Он заранее знал, что не сможет ее переносить дольше, чем пару месяцев. Опуская третью рюмку, с позвякивающим льдом, оставляя всю янтарную жидкость во рту, он заметил, что к нему подходит парень из той кампании, что заняла его столик.

— Извините за назойливость, но им кажется, — он обвел рукой свою компанию, притихшую за столиком, — им кажется, что пить в одиночестве не очень хорошо и они приглашают к себе за столик. Примете приглашения?

— Что ж, все равно хуже уже не будет, а пить в одиночку действительно не слишком приятное занятие. Так что передайте им, что я принимаю их предложения и дойду до них, как только заберу бутылку, рюмку и добреду до них.

— Милости просим!

17.09.2003

— Ты видишь мост? Ты думаешь, он связывает два берега, соединяет две противоположности? Как же, не дождешься —  это, на самом деле, лишь половинка моста, так как он связывает левый берег Невы с островом, а никак не с правым берегом. Понятно, Саша? — Сережа с усмешкой посмотрел на друга.

— Но ведь, у острова тоже есть берег, следовательно, мост все-таки соединяет две стороны, две противоположности, может быть не столь противоположные, но все-таки он выполняет свою основную функцию — соединяет. Соединяет и создает движение между двумя полюсами, двустороннее движение.

— Но это же не два полюса, это скорее зеркальное отражение одного и того же Северного полюса, ты должен это понимать.

— Про правый и левый берег можно сказать то же самое, но ты же этого не делаешь, а почему тут исключение? Здесь тоже есть оба берега, так в чем же дело?

— Дело в том, что ты… ладно, а такой пример, левый берег и Заячий остров, если их соединить мостом, это будет мост в твоем понимании или нет? Мост же не будет соединять два берега.

— Интересный вопрос, надо подумать… если основываться на базовой теории Кортасара, то…

— Парни, вы совсем забыли о своих девушках, как ни странно это звучит. Вон, по-моему, Марина уже замерзла, и как ты, Сережа, дал ей так легко одеться.

— Марина сама выбирает, что надеть. Марин, ты действительно замерзла? Ничего, как свернем с набережной, так ветер сразу утихнет. Вот уже Мраморный переулок, а там и Аптекарский, а дальше рукой подать до одного приятного, всем вам известного, заведения — лишь немного пройти по Садовой, что в такую погоду будет приятно.

— А на пути ты встретишь мосты, про которые не сможешь сказать, что эти воздушные конструкции невесомых дум не соединяют два противоположных берега. Там ты никак не отвертишься.

— Опять они о своем! — Воскликнула Ира.

— Да, Саша, тут ты прав, но правило лишь подчеркивает исключение, правило есть только для того, чтобы создавать исключения. Так что твои доводы меня не убеждают, нисколечко, как сказала бы Ира.

— Все хватит. — Заключила Марина.

— Раз вы с Ирой решили провожать, надеюсь, вы проводите до дому, до Дмитровского переулка? — спросила Марина, проходя в кафе, говоря спасибо Сергею, державшему дверь.

— Конечно, но потом навяжемся в гости и попросим проводить обратно до четвертой линии. — Ответил Саша, — прошу.

— Спасибо.

В кафе было пусто, лишь мужчина сидел у стойки: плечистый, немного сутулый, с крайне короткой шеей и таким же коротким бобриком. Мускулистая спина пряталась за поношенной черной кожаной курткой, из-под стула торчали адидасовские кроссовки. Сереже он почему-то напомнил боксера на заслуженном отдыхе. Саша заказал по двойному кофе и вернулся к товарищам, севшим за столик в самом углу, с видом на заоконный асфальт. Когда официант принес заказ, Сережа удивился:

— У нас что, сухой закон?

— Нет, просто Ире сейчас лучше не пить, а пить втроем — не культурно, не подобающе.

Ты удивился и вопросительно посмотрел на Иру. Ты, похоже, догадался, но спрашивать не стал.

— Почему? — законно удивилась Марина.

— Потому что, наивная ты душа, Ира в интересном положении.

— Или неинтересном.

— В общем — беременна, — заключила Марина.

— Да. — Несколько смущенно потупив глаза, ответила Ира.

— Вот тебе и мост, — подытожил Саша.

— Да, и этот мост подходит под твою теорию — соединяет две противоположности — мужчину и женщину. Но можно сказать и по-другому: мост, опять же, связывает два отражения, кто скажет, что ты с Ирой противопоставляетесь друг другу, скорее наоборот. Так что твоя теория начинает трещать и разваливаться, Саша.

— Тут ты прав, друг, — ты нежно посмотрел на Иру, — но также ты не смог опровергнуть то, что этот мост, все же, соединяет две противоположности — мужчину и женщину.

— Впечатление, что вы говорите о неодушевленном предмете. — Вмешалась Марина, — в то время как бокал вина не повредит Ире.

— Сейчас принесу, — тут же поднялся Саша.

Возвращаясь с вином и бокалами на подносе, ты задумался о том, что судьба свела вас всех вместе, как сводила не один год, не торопясь, как они сами сейчас никуда не торопятся. Ты с Сережей одноклассники, а Мариной и Ирой познакомились случайно, в обоих случаях. А теперь вы сидите в кафе поздним вечером, все вчетвером и говорите о мостах между берегами, людьми, о невесомых дума, детях, соединяющих что-то, где-то, зачем-то, а может и разъединяющих, в зависимости о ситуации. Разведенные мосты разъединяют что-то, кого-то (не забыть — кого-то), надо будет потом сказать Сережке. Вот вы сидите и смеетесь, смотрите, как ты несешь вино для своей беременной подруги и для небеременной подруги друга и для самого небеременного друга и для самого себя, конечно, ты не откажешься от вина в такой хорошей компании старых друзей. Ты как всегда спокоен в этом обществе, хотя чувствуешь, чутьем чувствуешь, что скоро все может измениться, сместится центр замкнутой компании, и начнется качка, от которой все может развалиться, а может закалиться в борьбе, устоять и укрепиться. Кто его знает, что будет. Возможно, увидим, почувствуем, услышим, подумаем, не остановимся на середине разводящегося моста.

— А вот и он, отец-небожитель. Да здравствует небо, дом твой!

— Да заткнись ты, Сережка, а то опрокину на тебя случайно бокал другой.

— Давай помогу поставить, пока не уронил, случайно.

Ира села так, что могла, откинувшись, опереться об стену, что ты и сделала. Ты вспомнила, как познакомилась с этой компанией: на концерте «Машины времени» тебе порвали платье, и Саша сказал, что тебе, наверное, будет неудобно ехать в метро в таком виде и предложил подвезти до дому. Подвез, да так там и остался. Ты как бы издали наблюдала за весельем старых (не очень) друзей, видела их искренний смех и счастье, чувствовала, что пока ты одна из них, такая же счастливая и радостная, но, смотря внутренним взором на зародыш в животе, понимаешь, что скоро эта беззаботная пора пройдет, для тебя пройдет и может быть навсегда. А для Саши и остальных как? Ты посмотрела на лица, как будто в последний раз есть такая возможность. Надеюсь, нет. Хорошо, на тебя спирт почти и не действует, лишь согревает.

— За полноценную семью пью этот бокал, наполненный до краев красной жидкостью, так напоминающей вино и кровь господа нашего, что делает его в глазах прихожан немного более близким, родным, похожим. За полноценную семью. Пью стоя, — заключил сидящий Сережа.

— Так же. — Хором ответили тебе.

Все-таки как дружны вы, подумала Марина. Ты следила за логическими столкновениями Сереги и Сашки, которые происходили постоянно, но заканчивались всегда хорошо, да и в середине тоже все было просто отлично, прекрасное препровождение времени, с точки зрения мужской половины компании. Ты познакомилась с этой товарищеской парой раньше, чем Ира, на год. Как-то ты сидела в кафе одна и пила дешевый неразбавленный коньяк и закусывала круасанчиками, когда подошел Сережка, сел рядом и заказал колу со льдом. Это было всего три года назад, а кажется, прошло три жизни. Там и познакомились, как-то очень быстро и надолго. Потом появился Саша, еще один, но все равно нескучающий с вами. Тогда же ты переехала на Дмитровский переулок. А сейчас ты сидишь среди мостов воздвигаемых руками и буйными головами парней, сидящих рядом, и совершенно, что странно, не пьяных.

— Представь мост, соединяющий двух людей — это же должен быть висячий или понтонный мост, изгибающийся во всех направлениях, но так, чтобы не обронить то, что тащится, ползет, идет, бежит, сталкивается, сопротивляется движению в обе стороны на огромно-узкой поверхности бескрайне-короткого соединения двух душ или тел, у кого как.

— А если по мосту ничего не движется, то можно ли его считать мостом?

— Ничего или никого?

— Какая разница?

— Согласен, никакой. Можно, так как пустой мост все же связывает (металлическим тросом, деревянной палкой, пластиковой нитью), но не соединяет и не разъединяет, как бурный горный поток, сносящий мосты на своем пути.

— Сережка, пора домой, уже очень поздно, а вы тут расшумелись, про свои мосты и латиноамериканскую прозу, в особенности Кортасара, которого нельзя не уважать, но не в такое же время.

В начале второй половины этой фразы открылась входная дверь, и вошел человек. Мужчина неопределенного возраста. В длинном до земли, несовременном, не новом пальто, в поношенных туфлях. Цвет кожи говорил, что посетитель не уроженец Петербурга — такой устойчивый загар бывает только у тех, кто родился и вырос в южных странах. Это подтверждали черные, как перчатки, которые ты как раз снимал, волосы почти до плеч. Ты пожал руку сидевшему за стойкой, что-то тихо сказал бармену. Бармен чуть улыбнулся и открыл дверь рядом со стойкой, куда не торопясь, двинулись двое мужчин. Закрыв дверь за знакомыми, бармен по-прежнему спокойный вернулся на рабочее место.

— Это же… — начал Саша.

— Нам пора, — настаивала Ира.

— Подожди. Это ведь был…

— Нам действительно давно пора уходить, — упорствовала Марина.

Саша с Сережей переглянулись и встали, на что подруги среагировали одинаково — схватили за рукав.

— Пошли на улицу, жарко тут.

— Тебе то холодно, то жарко. Но  тут действительно стало жарковато, тебе не кажется, Сашка?

— Если кажется — крестись.

— Не поможет.

— Вот и Невский.

А все-таки так похож, подумал Сережа, и бармен странно себя повел. Ну да ладно. Ты покрепче прижал хрупкую маринину руку в тоненьком пальтишке. Вот ты — мост — две руки крепко держащие друг друга над подрагивающим асфальтом, или это мост мерно качался от шагов хозяев или эксплуататоров ничейных пустующих мостов. Вот идет Иришка, несущая в себе другой мост между людьми, возможно более крепкий и долговечный. Но ты не хочешь мостов, не хочешь связывающих мостов, а других, к сожалению, не бывает. А может быть, глядя, как рядом идет твой друг и будущий отец, замечая, что, кажется, у него и походка немного изменилась и голос, и что-то еще, что просто так не поймешь, ты уже не против этих треклятых мостов? На углу с Владимирским Саша вспомнил про разведенные мосты.

— Интересная мысль. Как ты думаешь, аборт, проверка отцовства у ребенка и прочая гадость — аналог разведенных мостов?

— Скорее всего. Только из такого сравнения можно сделать вывод, что разведенные мосты это гадость, но как они красивы в белые ночи над величавой Невой.

— Вот и пришли, — перебила мужчин Марина, — может быть, вы зайдете и переночуете у нас, немного ночи-то осталось, а завтра воскресенье (то есть уже сегодня), куда-нибудь с утра вместе сходим.

— Согласна. — Заявила Ира.

— Ну, что остается делать — видимо, не придется сегодня спать, раз вы решили пригласить переночевать. Вы помните, чтобы когда-нибудь это заканчивалось сном?

— Но Ире точно надо ложиться спать, это без вопросов.

— Уговорили, демоны городских улиц. Музыка, так музыка.

Ты оглянулся и увидел, что за вами наблюдают. В свете фонаря ты увидел, как из-под шляпы поднимается дым и поблескивает трубка, и все то же длинное несовременное, не новое пальто до пят и изящные туфли с почти протершейся подошвой. Ты улыбался.

…

Почему ты так назвала рассказ?

Потому что, ты минус Ира получится Сережа.

А как же ты?

Независимое значение.

Зачем?

Чтобы существовать.

 

31.08.2003

Представленная трилогия написана в далёком 2003 году, в то время, когда с головой ушёл в совершенно новое для меня чтение — мир прозы Кортасара. Это знакомство меня так поразило, что практически все мои рассказы того периода представляют собой попытку копирования стиля Кортасара. Конечно, у меня мало что вышло из этого дела, но Хулио Кортасар оставил очень существенный отпечаток во всём, что я пишу и о чём думаю.

Мне всегда было интересно играть не только с содержанием, но и с формой (что заметно и по этому сайту), потому у меня получались связанные между собой тексты — соединённые общей идеей, которая запрятана в тексте. Я пытался как можно больше запихивать между строк. Не буду раскрывать, что именно прячется тут, в этой трилогии — надеюсь, сами найдёте.

Второй текст-описание написан летом следующего 2003 года. Это была практика после первого курса и, значит, я был в городе. Он соответствует тем фантазийным мирам, которые я придумывал в то время, а в названии «Мгновенная вечность» прослеживается влияние Кортасара.

Казалось, здесь не ступала нога человека, если бы не хижина, прислоненная к каменному обрыву. Кругом буйствовал девственный лес: не тропический непроглядный лес, а густой и темный лес умеренного климата, где нет толстых лиан и в ветвях не порхают разноцветные птицы, не бегают обезьяны. Но лес не пуст: здесь много мелкой живности, а из крупной видно только волков. Один волк, матерый, но не ощущающий своего возраста, лежал у входа в хижину, ждал хозяина. Второй волк, молодой, любопытный, полный сил и непослушный, учился идти по следу крупных животных. Оба волка, от ушей до кончика хвоста и обратно, абсолютно белые. В нескольких метрах от хижины текла река, и образовывался водопад высотой метров пятнадцать и шириной пять. Равнинная река текла не торопясь и, лишь падая с крутого обрыва, немного разгонялась, а потом, снова не спеша, несла свои воды дальше в лес, даря животным прекрасный водопой, а людям — предмет для любования. В месте падения водопада образовалось небольшое озеро, в котором отражались небольшие скальные деревца и кустики, играла мелкая рыбешка.

Если присмотреться к водопаду, то можно заметить женщину, сидящую за водным потоком на небольшом выступе; за ней было неяркое белое свечение — его источником служил верхний конец посоха,  прислонённого к стене. В руках она держала кувшин наполненный водой. Длинные волосы закрывали лицо, но по остальным частям неприкрытого тела можно понять, что она все-таки светлокожая, несмотря на сильный загар, полностью ее покрывающий. На хорошо развитые бицепсы охватывало по браслету с большими, сверкающими на солнце как миллионы блистающих капель у водопада, камнями. На пальцах, державших кувшин, замечалось небольшое кольцо с камнями белого, синего и красного цвета. Еще на ней было простое хлопчатобумажное платье с кожаными нашивками на краях. Цвет платья совпадал с цветом ее глаз, которых было не видно за водопадом и волосами. Босые ноги, казалось, приклеились к скользкому камню.

В общей неподвижности лишь солнечный свет стремительно падал и отражался, сила неторопливо текла желтым водоворотом к хижине и посоху, стоящему в четырех метрах перед ней.

Июль, 2003

Осмотревшись, я понял, что стою на дороге ведущей к моему дачному дому. Я вышел на асфальтную дорогу, ведущую через все садоводство. Я свернул на дорожку, где жил друг. Он жил на дальнем конце дороги, у него была собака. Но до него я не дошел. По пути я увидел горшки, обычные горшки, они стояли как на выставке. Подойдя к ним, я увидел хозяина, он мне показался не слишком добрым — лучше горшков не трогать. С другой стороны дороги выбежал мальчик с рогаткой и стал в меня стрелять. Мне стало понятно, что лучше дальше не ходить. Вернувшись на асфальтную дорогу, я стал думать, что делать дальше. Я заметил, что местами на асфальте лежит сено. И решил идти к лесополосе, но только я повернул с асфальтной дороги на поперечную дорожку, я услышал звук мотора и оглянулся. По дороге ехал мотоцикл с коляской. На нем сидело три человека в черных кожанках и кожаных штанах, они явно меня искали. Я бросился бежать, они меня вроде бы не заметили. У меня появилось замутненное осознание всего, что означало, что с путешествием не все в порядке. Надо проверить следующий вход в путешествия, а то могут совсем испортится путешествия…

Когда вошел в лесополосу, я не понял, где нахожусь, так как все было мало похожеФ на действительность. Прямо передо мной рос малинник, из-за него выглядывало другое садоводство, огражденное проволокой, может быть колючей. Я был не один: где-то в кустах были мои друзья. Мы собирались безобразничать. Интересно, а в путешествиях можно есть, я еще не пробовал это делать. Около тропинки я заметил листья земляники и решил поискать ягоды. Пройдя метров десять по тропинке я не нашел ни одной ягоды, но зато наткнулся на ответвляющуюся тропинку, которая уходила к странному садоводству. Я решил, что мне туда и дорога. На заборе сидело двое парней и одна девчонка; они болтали между собой, и звали меня. Когда я подошел, они перепрыгнули через забор, и я последовал за ними. Мы подошли к какому-то дому, который стоял на самом краю садоводства, тихонько забрались на участок и начали собирать яблоки. Тут у меня перед глазами начала появляться спираль, но быстро пропала, и я подумал, неужели придется уходить из этого путешествия на самом интересном месте. Но ничего не изменилось. Из дома послышались какие-то звуки. Мы бросились врассыпную, в окне дома появилось дуло и раздался выстрел. Мы бросились как можно дальше от этого места, мы бежали очень долго по каким-то канавам, грунтовым дорогам, по чужим участкам, похоже, мы приближались к болоту.

Короткое путешествие закончилось, зато я сразу узнал, где это происходит, даже не захотелось проверять. Еще можно добавить, что переходы из путешествия в путешествие бывают двух типов: в одной местности, но разные путешествия, а второй тип это, когда ты действуешь параллельно (по очереди) в нескольких путешествиях, но в разных местах.

15.04.2001 (22:46)

Ничего не имеет значения,

Кроме спасения.

Останови падение —

Нас уже ничего не держит.

А и не держит себя в руках,

Целует, будто наказывает.

Нет такого закона пока.

Говорит и показывает.

 

Город утренней сырости и серой влажности вел битву на углу Марата и Невского с немногочисленными горожанами, выбравшимися в столь недобрый час на улицы родного города. Метро только недавно проснулось от непродолжительного ночного сна. Многие вышедшие из него — еще нет. Просыпалось весеннее солнце. Его лучи уже ласкали верхние этажи и некоторые улицы, светя в лицо редким прохожим, совершенно недовольным этим слепящим глаза непривычным явлением на улицах родного северного города.

Голос, негромко разрезающий утренний воздух коротким извинением, не разрушал идиллию серого утра большого города, в самом его центре. Молодой человек извинился за столкновение, извините, перед девушкой, только что вышедшей из парадной. В ответ она улыбнулась теплой, как верблюжья шерсть, ненавязчивой, искренне-вежливой полусонной полуулыбкой. Молодой человек помог девушке подняться, несмотря на то, что помощь не очень-то и требовалась. Он решил загладить свою вину в порче темно-синего пальто приглашением встретиться где-нибудь во второй половине дня, когда все дневные дела будут улажены и почти забыты. Они договорились встретиться в одном из многочисленных маленьких забегаловок на Невском. А потом решили представиться. Девушка представилась как Юля; молодой человек назвался голосом тише положенного этикетом между незнакомыми людьми, и продолжалась серая утренняя тишина, прерванная тем же голосом.

Голод в начале мешал разговору, но, будучи утоленным, он, наоборот, способствовал неторопливому разговору малознакомых молодых, полных энергии, правда, к концу дня немного выдохшихся, людей. Все чаще между ними проскакивали искорки понимания, содружества и чувства, которые обычно являются прерогативой близких и давно знакомых людей. Постепенно они перестали замечать окружающих посетителей кафе, настолько перестали, что их тоже не замечали. Было мало рассказано про себя, но этой молодежи не надо было слов, понимание и знание приходили без слов. Но разговор не затянулся — два сильно-волевых взгляда встретились в густоте слов и  винных паров забегаловки, взгляды, несущие боеголовки более опасные, чем атомная или водородная бомба. Серые и карие глаза, окруженные двумя рядами длинных ресниц, в одном случае естественных, в другом — частично удлиненных, постепенно наполнялись другой жаждой, новым голодом.

Голые плечи еще пахли, несмотря на то, что раньше были под тонкой черной кофточкой, шавермой, съеденной в кафе, благо до ее квартирки было недалеко, совсем рядом, хотя, когда время останавливается от ожидания счастья, трудно говорить о длительности торопливого перехода из одного помещения в другое, из одного состояния в другое, из одного положения в другое. Чуть ниже, ближе к плечу, рука издавала запахи разгоряченной кожи длительно находившейся в плотном объятии синтетического пальто. Еще ниже пахло очень разнообразно: можно было найти места, пахнущие ее работой: то чернилами, то всевозможными препаратами, некоторые кусочки запястья сохранили воспоминание о кожаных перчатках, сильно намокающих в этот весенний период. Ногти, совсем чуть-чуть, источали едковатый аромат свежего лака. Холодно, прикрой меня, а стоит, думаю, да, но ведь человек так редко, в современном мире, бывает откровенно, честно и, главное, естественно голым.

Голубое постельное белье оттеняло белизну бархатной кожи, по которой так приятно спускались руки и губы. Здесь тоже были запахи, но крайне личные, индивидуальные, не имеющие доступа к внешним сильнопахнущим загрязнителям. И здесь, в ложбинке немного ниже грудей, на удивление хорошо пахло какими-то цветами, полевыми цветами, если не ошибаюсь, не ошибаешься, все верно, у меня такие духи, черт. Игра ласок и шуток покатилась по еще плохо накатанной дорожке по второму кругу. За окном темнело, и шел серый вечерний дождь, никуда не надо было торопиться. В комнате, особенно в кровати, чувствовалось тепло двух утомленных, но еще не совсем уставших, тел, которые в свою очередь с охотой отдавали излишки энергии. Что потом было сделано в ускоренном варианте — приняли прохладный душ в небольшой ванной  на пятом этаже здания старой застройки с высокими потолками. Но, как оказалось после гигиенической процедуры, прощаться еще рано и Юля захотела показать свое любимое платье — длинное платье с декольте и, конечно же, ее любимого цвета — голубого.

Год только начался, а казалось, что праздник Нового года был века два назад, так увлекла жизнь, исследование тел, страсть, настолько схожая, что воспринималась как одна общая, одна на двоих. Когда сливались две бесконечности тел, время сворачивалось в кольцо страсти, всепоглощающее на своем недолгом и недалеком пути, не замечающее вокруг ничего и никого, кроме самого себя. Но его все равно не хватало, и год грозил подойти к середине, может быть, это хорошо — лето, да, можно поехать на дачу, на пару недель, а можно и на месяц. Лето все не наступало, и частые дожди часто загоняли в кафешки или в небольшую, давно привычную, квартиру. Не осталось ни одного неизученного кусочка кожи, все становилось привычным, как ни были велики усердия в попытках перемены всего, что только можно, но уже сами эти попытки стали привычными, с этим надо бороться, но как, кто бы знал, мы как автоматы любви. Скоро надо будет праздновать двадцать шестой (хотя невежливо говорить о возрасте дам) от рождества Юли год.

Голова лежала на коленях, и волосы закрывали джинсы полностью. А ведь я потерял обычную, надоевшую за последнее время, привычность к Юле, только когда понял, что плохо ее понимаю, даже чаще чем хотелось бы. И вот она спит у меня на коленях, нам ехать еще четыре остановки, а я рассуждаю о том, что хорошо и что плохо, как маленький, черт бы побрал этот вечер и этот спектакль. Но ничего, все еще изменится, если будет время жить и творить счастье между двумя людьми. Местами проглядывает белая кожа между корнями волос, которые коричневым рассыпающимся бархатом спадали на лицо и ухо. А мне главное не заснуть — проедем до конечной, уверен. Главное не откидываться. Главное держать голову.

Горизонт представляла черная ткань джинсов. Очень четкая граница белое-черное. Как мы с ним — черное и белое, свет и тень, только кто из нас что, вот вопрос, на повестке дня, и он хочет его решить как можно скорее. И так же как волосы, все еще пахнущие театром, соединяют два цвета, так что-то соединяет нас. Он, кажется, заснул, или нет, кто его знает. Приехали, вставай. Пора переворачивать горизонт.

Госпожа моих мечтаний, скажи, что суждено сегодня сотворить мне. Из какой истории сегодня придется вылезать, получая царапины на пятках и на подмышках. С кем нас сведет судьба на этот раз, и еще раз. А, Юлия, можешь мне сказать. Моя пифия, одурманенная лишь запахом начала жизни весенней, вчерашнего супа и тел, лежащих под оконным стеклом на солнце. Что еще успеет придумать для нас судьба? Осталось всего лишь три часа этого необычного дня, который начался с утра и бутылки молока около входной двери. Надеюсь ничего неприятного. Что это, где, да вот здесь, ой, не надо, щекотно, но ведь в этой складке могло спрятаться невезение, я раньше не видел этой складки, еще месяц назад ее здесь не было. Шелк кожи затягивал на глубинные ласки, которые неожиданно начинались и также стремительно продолжались, не замечая течения бурной реки времени и слов на бумаге. А ласки тем временем погружались все глубже в сознание и доходили уже почти до подсознания. Кажется, я увлекся, госпожа.

Гонец беспощадного времени — будильник. Утро давно остыло, и сны вернулись домой, прогнанные терпким запахом кофе. Оглянись вперед, ведь мы идем спиной вперед и не видим будущего, оглянись и увидишь лишь прошлое перевернутое задом наперед. Как, например, то одеяло, что на тебе лежит снежной массой. Кофе в кровать, то же самое, что душ в чайнике или ванна в дуршлаге. Слово тоже чего-то гонец.

Голод знаний и жажда приведения фантазий в жизнь тянула их из дому туда, где отдыхает душа и работают мозги — в разные части города, можно сказать, мира. Мир разлагался на две неравные половины, чтобы потом собраться в два разных мира с единым центром в маленькой квартире на пятом этаже. Но часто миры пропадали под напором голода и желания, оставались лишь тактильные ощущения и запахи разгоряченных тел. Работа была отдыхом от приятного объединения двух противоположных миров. То же гнало их обратно — обычный голод.

Голос, негромко разрезающий утренний воздух, сказал — я привык ломать судьбы людей, причем чаще в худшую из сторон. История замкнулась в спираль, и был уже не первый виток, скорее третий или четвертый. Те же волосы, разбросанные по плечам, тот же томный взгляд, ничего не говорящий, те же мысли с обеих сторон, те же повадки. Самое странное, но счастье здесь за углом, улыбнись, протяни руку и оно твое, полностью твое, личное счастье на двоих или троих. И все что осталось — Голос.

Город согревался очередным солнечным весенним утром. Многие прохожие тихо про себя улыбались солнцу и соседям по улице, автобусу. Город и горожане готовились к дневной слякоти и скользили по ночному ледку. Ничего не нарушало тишину, кроме шороха шин и погромыхивания автобуса. Настроение было соответствующее — весеннее. Пора, сказал молодой человек и шагнул в пропасть метрополитена, пора работать. Сегодня никто не прервал его быстрого шага по пути на работу. Скоро я к тебе вернусь, погружаясь в сумрак подземки на станции Пэдингтон, любимый город.

 

Это те же слова, только наоборот.

10.04.2003

Произведения, не вошедшие в сборники.

 Расположу тексты в хронологическом порядке, содержательно они никак не связаны. Первый текст — необычное описание человека. В то время этот образ часто крутился у меня в голове и мне хотелось необычным образом его описать. Незадолго до написания я где-то вычитал, уже не помню где, может быть у Кортасара, что название не должно быть связано с содержанием, не помню уже почему. Так появился текст «Метро»:

При желтом свете это незаметно. Но если попадается белая галогеновая лампа фонаря, белочка, с огромным пушистым хвостом, цепляющимся за бампера автомобилей, уже начавшим линять, — замирает, зажав желудь в передних лапках. Ей на хвост, ушки, лапки осторожно ложится снег, снежинка за снежинкой. Иногда она, удивленная снежинкам, пролетающим близко от ресниц, кивает головой. Такие же огромные снежинки спускаются перед белкой на асфальт, камни тротуара, и нежно оседают, не тая, на лучи бледного света, начиная сверкать внутренней красотой. Снег местами покрывает поверхности тонким мягким слоем. Вместе с первым снегом совершают свой полет листья. Первым падает красный кленовый лист…

Медленно кружась, он гипнотизирует белочку. Вдруг он дергается, разворачивается и начинает быстрый взлет, завершающийся небольшой петлей. И опять медленно кружась, лист гипнотизирует белочку своей нижней стороной. Он еще не коснулся земли, а стайка синих липовых листиков начинает свой последний путь…

Свет, плохо проходя через них, создает объемную темно-синюю тень, ограниченную ими же, но упавшими ниже. Тень неоднородна — листья кружатся вокруг всех осей и почти не падают. Время как будто застыло в ожидании мгновения счастья. В это время на тротуаре, еще не полностью покрытом снегом, ветер поднимает небольшой смерчик черной земли, согретой ночным светом лампы. Он никуда не двигается за свою двухсекундную жизнь, но рядом появляется и незаметно исчезает его сестра-близнец. Эту природную композицию разбавляет тонкий шелковый платочек, выскользнувший из кармана случайного прохожего…

Кусочек тончайшего темного шелка взлетает довольно высоко и, не покрываясь снежинками и не падая, зацепляется за лучи и зависает на долю секунды, почти неподвижно, в кристально чистом воздухе. Белочка быстро захлопывает пушистые глаза, создавая ветерок длинными ресницами, чтобы удержать причудливо-живую картину из красно-синих листьев, бледного света, земли, снега и кусочка шелка. Но тут ее маленькое сердечко екает, и она открывает глаза: «А что если придет Странник и одним лишь касанием разрушит эту причудливо-легкую жизнь. Одним лишь касанием…» Она нервно вгрызается в желудь и перебежками бежит под машинами до следующего белого фонаря, что еще редкость на улицах Петербурга.

26.10.2002

Рожденный… 6 июня 2002г.

Посвящается молчаливому читателю

Быть живым — мое ремесло.

Это дерзость, но это в крови.

«Мое поколение» Алиса

И как эпилог — все та же любовь,

А как пролог — все та же смерть.

«Красное на черном» Алиса

Некоторые диалоги переведены с английского автором и не во всех случаях указано, что это перевод. Но я считаю, надеюсь, что читатель поймет, где надо истолковывать, как перевод.

При обнаружении непонятных мест, фраз, слов и т.д. обращаться к автору лично. Свое отношение к произведению и к автору высказывать тоже лично.

Здесь нет лишнего, случайного слова.

Автор

 

С улицы здание выглядело ультрасовременно. Небольшое пятиэтажное с баром и каким-то магазинчиком на первом этаже. У широкой стеклянной двери — швейцар. Внутри приятно, светло и не много народу. Столики, но можно посидеть и у стойки — мило.

— Джин с тоником, если можно, то и с грейпфрутом.

— С грейпфрутом.

— Профэ-эссор?!

— Я еще не профессор. — Ответил Костя, сразу поняв, что обращаются к нему, но сообразил чуть позднее, что по-русски, и говорит не кто иной, как Родион Романов, старый студенческий друг. — Родион — это ты! Не ожидал.

— Сейчас вернусь, только позову второго бармена. — Родион стоял за стойкой.

Когда Родион ушел в заднюю комнату, бармен подал Косте стакан с джин с тоником. Но не успел Костя и два раза вдохнуть приятнейший запах отличного грейпфрута, как вернулся Родион вместе со вторым барменом, причем он уже переоделся, то есть снял символику бара и барменов.

— Ну, Костя, давай рассказывай, как живешь, как дела, чем занимаешься! Только давай сначала сядем за тот вот столик у окна. Официант, сухого мартини! Ты уже взял. Ему за счет заведения! Ну, дай на тебя посмотреть! Хорошо выглядишь!

— Ты тоже ничего. — Они уже сели, но их подтянутые и немного спортивные фигуры сильно возвышались над столом.

Родион и Костя был примерно одного роста — на этом почти кончалось сходство: Костя носил длинно-прямые темные волосы, значительно вытянутое лицо, все черное (футболка, джинсы и ботинки), и был несколько стройнее своего друга. Родион же имел ежик чуть светлее, чем у Кости, лишь немного вытянутое лицо и был одет в элегантный светло-серый костюм и белую рубашку, полагающуюся по профессии бармена.

— Ну, давай, рассказывай! — Воскликнул Родион, глотнув и усевшись поудобнее.

— Ну… что рассказывать. Как ты знаешь, закончил Универ, пошел работать в институт цитологии, потом пригласили на работу сюда в научный институт. Сейчас работаю в пригороде, рядышком живу.

— Дом и часть дома?

— Небольшой коттедж с садиком и платанами.

— Неплохо зарабатываешь! А как работа, ничего?

— Работа — хорошо! Очень интересная, но для тебя, боюсь, очень непонятная. Даже объяснять нет смысла.

— Подружка есть?

— Сейчас нет.

— Сейчас — это когда? — Родион не сдержал улыбку.

— Последний год, полтора. Но хватит меня допрашивать, лучше про себя расскажи. Мне тоже интересно!

— Ладно, ладно. Кстати, не хочешь перекусить?

— Нет, не хочу, спасибо. Ты лучше рассказывай. Давай!

— После Универа, не проработав и полугода, я узнал, что у меня умерла дальняя родственница в Лондоне, между прочим богатая. Она оставила наследство мне, так как не было других претендентов. Так я оказался в Лондоне. Выяснив, что она оставила мне гостиницу, решил забросить свою работу и стать владетелем этой гостиницы, открыть бар, антикварный магазин. Да, кстати, не хочешь заглянуть? По-моему, очень неплохой магазин, конечно, на мой взгляд.

— Можно, но ты сначала закончи свой рассказ, а то все ты пытаешь отвлечься.

— Ты тоже не сахар, как будто ты то же самое не любишь делать!

— Бывает, не могу отрицать. Но вспомни, как ты начинаешь ругаться!

Воспоминания из общей студенческой жизни часто бывают приятными и веселыми — почему не посмеяться.

— Бывает, не могу отрицать — так ты сказал? А мне, в общем, нечего рассказывать. Вот обустроил домик, как хотел, теперь иногда исполняю обязанности бармена — дел с гостиницей не много, в основном в конце месяца. Ну как, пошли?

— Пошли, если мне нальют еще. А туда можно со стаканами?

— Нам можно! — С гордостью заявил Родион. — Подойди к стойке, тебе нальют еще. Все? Пошли!

— Хороший у тебя джин, особенно грейпфрут.

— А как же, я тоже такое люблю. Я лично выбираю такого рода напитки. Здесь, в Лондоне, с этим хорошо: постоянные поставщики, постоянное качество, сервис отменный — удобно.

Из бара в магазин была специальная, обитая деревом, дверь. У нее стоял охранник.

— Он со мной. — Бросил Родион охраннику.

— Да, сэр.

Косте сразу понравился магазин: ковры на стенах, холодное оружие на коврах, витрины с антиквариатом и особенно стальные латы в полном вооружении у двери на улицу. Но он, конечно же, не сразу к ним подошел, а сначала осмотрел витрины.

— Да, ничего магазинчик, а вот эти латы с мечами тоже антикварные?

— Нет, конечно, нет. Это современные под старину, делают мне по заказу. Надо сказать, было уже два покупателя, купивших такие же.

— Да… а я могу заказать себе нечто похожее?

— Я думаю, да. Почему нет? Где-то у меня была их визитка… вот она… держи, но когда будешь звонить, скажи, что от меня.

— Хм, у тебя процент или скидка, если честно?

— Процент…

— В таком случае, ты получишь неплохую прибыль — на такие вещи я не жалею денег. Если заказывать, то чтобы было надежно, а не тростиночки вроде этих.

— Ты попробуй их сломать!

— Я не про то, мне тоже не нужны толстые, как раньше, просто мне нужен подходящий материал, мне не каждый подойдет.

— Какой привередливый!

— Да уж, таким уродился. А знаешь, чего не хватает в твоем магазине?

— Чего же? Мне казалось, всего хватает! Во всяком случае, выглядит прекрасно…

— Выглядит действительно хорошо, но все же тебе не хватает, — Костя говорил почти по слогам, не торопясь, совсем не торопясь, — не хватает картины, точнее портрета. У меня есть портрет, который очень хорошо бы вписался. Правда, он современный, но, как ты выражаешься, под старину. Кстати, замечу, что на нем изображена знакомая тебе особа.

— Да? И кто же, интересно?

— Увидишь — узнаешь. По этому поводу приглашаю тебя зайти ко мне в гости, скажем, в понедельник. Свободен? В любое время — я весь день дома.

— В понедельник? Послезавтра… я свободен. Как насчет часа?

— Хорошо, буду рад. Вот адрес, найдешь?

— Да, конечно, таксист найдет. Ты до сих пор не хочешь ничего съесть?

— После твоего замечательного магазина, в котором нет ни одного покупателя, и двух стаканов джина, я бы не отказался малость закусить, но при условии, что ты ко мне присоединишься.

— Хорошо, сегодня едим фирменное блюдо — дары моря под чесночным соусом.

— Я не имею ничего против. Если, конечно, ты соизволишь ответить на ответный вопрос (неплохо получилось): подружка есть?

— Ну… сейчас нет.

— Сейчас — это когда?

— С месяц… наверное.

— Понятно…

Костя ушел в первых лучах восходящего солнца.

Дом с садиком и платанами был огражден невысокой кирпично-железной  оградой. Ворота, калитка, почтовый ящичек, цветы. Садик маленький, но весь засажен цветами. Платаны солидного возраста. Коттедж двухэтажный, выкрашенный в любимый зеленый цвет хозяина. Парадная дверь, цветы, колокольчик, хозяин дома.

— Привет, Костя!

— Привет. Проходи. Пальто давай сюда. Проходи в гостиную, сюда, да-да, сюда.

— У тебя тут приятно, как-то уютно, что ли.

— Спасибо. С таким расчетом и делалось. Выпьешь что-нибудь? Но есть в этом доме нечего. Я сам довольно редко бываю дома, а тем более ем.

Костя налил Родиону и себе. В это время Родион успел осмотреться. Все было сделано в дереве, встречалось, и красное, и орех. Никаких излишеств, но все практично, удобно. Даже компьютер с телевизором хорошо вписывались в это царство дерева. На стенах — картины всевозможных эпох, стилей и т.д.

— Показывай что обещал!

— Да, а теперь то, что обещал. — Сказал Костя, открывая шкаф, явно железный. — Лучше поставь стакан.

— А в чем дело?

— Да нет ничего, просто мало ли что…

— Ладно, лучше не тяни, показывай, давай.

— Вот смотри!

— Ты говорил, я ее знаю… Кто это?

— Ты посмотри еще, внимательнее.

Портрет, в черно-тонкой металлической рамке, под стеклом, был исполнен на прекрасно-белой бумаге, на которой не было заметно ни одной ворсинки. Он напоминал китайские рисунки, создаваемые на тончайшей рисовой бумаге, тонкой кисточкой так, что по одному месту можно провести только один раз. Рисунок был сделан черными чернилами или черной краской. Было видно, что тонкой кисточкой водила профессиональная рука, показавшая каждую черточку лица, прически, но не дорисовавшая до конца. Лишь уверенные, строгие линии — не больше — но какая красота!

Вытянутое лицо, немного островатенький подбородок, симпатичный ротик с чуть слишком тонковато-прямыми губами, аккуратненький носик, большие глаза с длинными, пушистыми ресницами, уши, нормально оттопыренные, с небольшими сережками, волосы, просто, свободно и привычно, что ли, схваченные в пучок на затылке. Во взгляде что-то непонятное, счастливое — глаза — единственное, что было нарисовано более детально, да и то…

— Это… это то о чем я думаю?

— Да, конечно, это она. — Костя просто сиял.

— Хочу, хочу!!! А… как давно он у тебя?

— Давно, еще из Питера…

— Ты, ты… сам знаешь кто ты! Столько держал, хранил, смотрел, а мне, лучшему другу, не сказал, не показал! Это очень даже в твоей манере!

— Могу утешить: ты первый кому я сказал. Теперь об этом портрете знают двое.

— То есть как двое?! А… художник, в крайнем случае, а Свемила? Ты же не мог так нарисовать! Ты не умеешь, да и Свемила, все-таки, тоже.

— Понимаешь… с этим портретом хитрая история, не было художника… и, хотя рисовалось с оригинала, Свемила даже не предполагает о существовании… вот так.

— Как так! Так не бывает! Ты что-то скрываешь! А ну колись!

— Я ничего больше не могу сказать про него, а вот с него копию — можно сделать, если хочешь. Можно сделать ксерокопию. Оригинал, естественно, я не могу тебе даже одолжить: я им слишком дорожу. Кстати, ты знаешь, она скоро в Лондон приедет!

— Кто, Свемила? Когда? Да и вообще, откуда ты знаешь?

— Она мне звонила, что приедет дней через десять.

— Когда это она тебе звонила? — С подозрением спросил Родион, внимательно смотря Косте в глаза.

— Когда звонила? В прошлый вторник, кажется, или в воскресенье, не помню точно.

— Вот гаденыш! В этом весь ты! Мог бы ты об этом мне сказать еще в субботу, когда мы сидели у меня до утра! Как всегда с тобой! — Полугневно, полусмеясь, — ну что ты еще можешь про нее сказать? Она что-нибудь еще сказала? Давай рассказывай! Не молчи!

— Во-первых, успокойся. Во-вторых, она мне не так много сказала. Мы с ней недолго поговорили, я ей рассказал немного про себя, немного она рассказала о себе. Так всякие мелочи.

— Интересно, почему она позвонила тебе, а не мне. Ведь она же знает, что я тоже тут живу. А это не она тебе сказала, где меня искать? Может, ты все тут передо мной комедию ломал, а? Ты это умеешь и любишь!

— Нет, о тебе она ни слова не сказала, а комедии ломать ты и сам любишь. Но мне интереснее всего, почему она позвонила мне, почему тебе она не позвонила — понятно, но почему мне… этого я не могу объяснить!

— Ты давай, рассказывай! Уклоняешься от темы, ты…

— Ладно, слушай: она работает в какой-то модельерной фирме, профессию я не помню, что-то вроде стилиста, художника-модельера, в общем, рисует всякие там платья и прочее. Тут, в Лондоне, состоится какой-то там съезд, собрание, сходка модельеров из многих стран. Фирма послала, в том числе, и Свемилу на неделю, а она попросила еще неделю отпуска, так что пробудет тут две недели как минимум.

— Когда прилетает? — Родион уже достал ручку и блокнот.

— Двадцать первого июня в два, в Гетвик. Где-то утром.

— Номер рейса?

— Не знаю, будет только один из Питера.

— Это точно?

— Да, это стопроцентно, можешь даже не проверять. Мне можно доверять, я думаю, что тебе тоже. Все понятно?

— Где собирается остановиться?

— В какой-то маленькой гостинице в центре. Названия не знаю.

— Интересно… а могла бы у меня.

— Теперь все понятно?

— Все. — Родион так задумался, что не заметил, как вышел из дома.

Прошло десять дней. Аэропорт Гетвик. Сел самолет из Петербурга. Много народа даже для такого гигантского аэропорта. Совсем немного неподвижных точек в реке человеческих тел. Невдалеке от нужного выхода, gate’а, стоял Родион. Его одежда отличала его от окружающих своей нарядностью и элегантностью. В руках он держал огромный букет прекрасных цветов. Начал выходить русский народ, в воздухе повис приятный русский мат — туристы. Среди них прыгал взор красивых родионовых глаз: он искал. Просто, не торопясь, искал. Он был уверен. Но в чем?

Свемила тоже выделялась в толпе туристов легкостью своего багажа, плавностью движений, которые не мешали резкости и быстроте указаний тонкими пальцами. Костюм, как всегда, точно подобранный ко всему остальному и идеально сидящий, скрывающий (скрадывающий) и показывающий (декорирующий) все что следует. Она сама вежливость, когда захочет или когда следует.

Родион подтянулся и подошел:

— Привет, Свемила, давно не виделись!

— Родион! Привет! А что ты тут делаешь? Кого ждешь?

— Странный вопрос! Конечно же, тебя, и цветы тебе…

— Спасибо! — Свемила была тронута и еще не успела полностью прийти в себя. — А как ты узнал, что я прилетаю?

— Мне Костя сказал. Он случайно зашел в мой бар и, в конце концов, сказал, что ты прилетаешь.

— В конце концов… хм, это хорошо. У тебя бар есть? Предвкушая твой вопрос: я не знаю твоего здешнего номера.

— Да, у меня и бар, и гостиница. Могла бы остановиться у меня.

— Нет уж, спасибо. Мне так спокойнее. Знаем мы вас! Интересно, а куда делся сам Костя?

Толпа немного рассосалась. Стали заметны уборщики и встречающие.

— Забыл, стало быть.

— Никуда я не делся, куда мне деться. — Костя появился откуда-то из-за спины Родиона.

Костя был чернее обычного, даже глаза, светившиеся черной, немного злой (зверской) радостью, уверенностью, силой (самосознанием), казались совсем черными.

— Костя! Как я рада тебя видеть!

— Я тебя тоже. Разрешите взять ваши вещи. Или вы так и будете стоять на самом проходе?

— Разрешаю взять, если не унесешь себе, как это бывает с тобой. Отсюда можно заказать такси?

— Зачем! Я на машине и могу тебя довезти хоть до Эдинбурга!

— Хм, хорошая идея. Вот адрес, найдешь, где это, Родион?

— Да, конечно. Постараюсь…

— Свемила, а какие у тебя планы на сегодняшний день?

— Планы у меня самые что ни на есть плохие: мне надо показаться, оформиться, чтобы потом пустили на симпозиум, что может отнять много времени. А что?

— Так, интересно.

— Свемила, ты едешь?

— Да, да, сейчас!  Костя, а ты с нами едешь?

— Нет, у меня сейчас дела, кое-какие. Но я только ненадолго пропаду, скоро я вас найду. По этому поводу можете не беспокоиться.

— Ладно. До встречи! Очень хочется с тобой поболтать, о тебе послушать.

— Тебе Родион расскажет. Пока, Свемила. Родион, ты не слишком гони, тут хорошая полиция! Удачи!

У Родиона хорошая BMW, почти последней модели. Естественно черная, как же иначе. Чтобы добраться до отеля Родиону со Свемилой потребовалось двадцать минут. За это время Родион успел многое узнать, но все же больше рассказал, да и просто больше говорил сам. Не очень понятно как он доехал, так мало смотря на дорогу, но доехал он довольно быстро. Интуиция Проведения.

— Вылезай, Свемила! Приехали.

— Спасибо, хорошо еще, что Костя не забыл вещи вернуть — ведь он их положил в багажник?

— Да, кажется, да. Я отнесу.

— Спасибо. А отель совсем не плох, здание начала двадцатого века, мне так кажется.

— Тебе лучше знать. Будешь заходить или нет? Можешь ночевать в этом скверике, хотя нет, его закрывают на ночь, но ты можешь в темноте перелезть через забор, конечно, если хочешь.

— Нет спасибо, я лучше в гостинице.

Холл был невелик, как и сама гостиница, и в том же стиле рубежа веков. Они прошли по густому восточному ковру в сторону портье, когда сзади раздался спокойно-насмешливо-услужливо-веселый голос:

— Ваши ключи, мэм. Вам осталось только показать паспорт портье и все. Сэр, разрешите взять у вас чемоданчик?

— Костя! Как ты тут оказался? — Родион даже отдал чемоданчик.

— Приехал. Я живу в Лондоне уже не первый год, за это время я успел выучить его улочки. К тому же я люблю скорость.

— Как вы похожи с Родей, но я не могу сказать чем, характером, что ли, поведением, в общем, как братья чем-то схожи, но чем — непонятно.

— Мы как братья.

В гимнах и проклятьях…

— С вечной властью над людьми. — Закончил Родион. — Знаем мы такое. Проходили, еще в школе.

— Вот, разве не похожи, просто близнецы!

— Никто нас близнецами еще не называл! Но мне нравится! Ну что, близнец Родион, будем провожать Свемилу до номера?

— Во-первых, брат-близнец Костя, ей еще надо подойти к портье, ты сам сказал, а во-вторых, брат-близнец Костя, я думаю, что она не согласится. Я правильно думаю?

— Да, правильно. Здравствуйте. Да, номер двадцать два, вот паспорт. Мне сейчас придется мчаться куда-то там, не помню названия, а перед этим хотелось бы переодеться, привести себя в порядок, так что мне придется с вами близнецами проститься.

— А когда ты освободишься?

— К сожалению, скорее всего, только вечером.

— Тебя не надо подвезти куда-нибудь?

— Нет, нет, не надо, лучше я возьму такси.

— Как хочешь. А как освободишься, зайдешь ко мне. Посидим в баре, магазинчик покажу.

— У него действительно хороший магазинчик, правда, там кое-чего не хватает…

— Ты обещал ксерокс сделать!

— Сделаю, сделаю, не волнуйся, будет тебе.

— Вы о чем?

— Да так, о своем…

— Так ты придешь, Свемила?

— Я могу поздно освободиться…

— Ничего, мой бар для тебя открыт круглосуточно, вот адрес. — Родион протянул рекламку своего отеля. — Приходи, буду ждать. До встречи!

— До встречи, Родя! Пока, Ко!

— Не называй меня Ко, я разрешаю только одному человеку так меня называть, так что не надо, ладно?

— Хорошо. Еще свидимся!

— Конечно.

Свемила, как всегда, поехала на второй этаж на лифте. Костя с Родионом остались стоять в холле. Было обеденное время.

— Вот мы и остались одни. Не хочешь перекусить у меня чего-нибудь?

— Спасибо, че, не откажусь. Поехали на перегонки?

— Можно, кум. Ставлю десять фунтов, на себя, конечно.

— Черт! Ты же знаешь, что я не переношу переводов этого слова! Так что, че, соглашаюсь на десять фунтов. Тебе меня не обогнать на своем драндулете! По коням!

— А у тебя-то что?

— Увидишь!

Гонки на современных, почти гоночных машинах по старым улочкам Лондона, вещь весьма экстремальная. Но братья-близнецы с ней справились. При этом никто и ничто не пострадало, не было ни одного штрафа. Две блестяще-черные машины припарковались у гостиницы одновременно, но приехали с разных сторон. Легкость и точность движений машин удивляла всех редких прохожих и водителей, когда их почти беззвучно и плавно обгоняли черные металлические призраки скорости.

— Неплохо, совсем неплохо! К сожалению, никто не победил.

— К счастью, да, победителя нет, не зря же мы близнецы: делаем все одинаково. Свемила была права!

— Ты прав. Только после вас. Сейчас, подожди секунду. — Перешел на английский. — Джордж, видишь эту девушку, когда придет — пускать всегда, в любое время суток. Если придет после закрытия — звони мне на мобильник. Повторяю: в любое время суток! Понял?

— Да, сэр, в любое время суток.

— Молодец!

— Родя, а откуда у тебя эта фотография? Вроде не очень старая…

— Старая, еще студенческая.. Лучше скажи, что будешь есть: мясо, рыбу, птицу?

— Пожалуй, мясо, а какое есть?

— Такое, какое ты любишь. Я знаю, точнее мой повар знает, рецепт твоего любимого блюда, так что держись, скоро узнаешь. Ты пока садись, закажи что-нибудь себе и мне того же, а я сейчас закажу обед у повара. Я, пожалуй, буду птицу. Повар делает такую птицу! Просто пальчики оближешь!

Костя сел за тот же столик, что и в прошлый раз. Сидя за ним можно было видеть, и часть улицы, и все помещения бара, и даже дверь в антикварный магазин. Скоро вернулся Родион.

— Скоро будет. А ты все-таки сволочь, когда сделаешь копию портрета? Это, че, нечестно с твоей стороны!

— Сначала надо найти приличное место, где не испоганят оригинал. Ты же знаешь, как к таким вещам я отношусь, да и ты так же, согласись, че!

— Да, но почему к тебе вдруг прилипло это проклятое «че»?

— Классика вспомнилась. Ты лучше скажи, как ты там прокатил Свемилу в своем черном БМВ’шном гробу, а, че?

— А!.. Нормально прокатил.

— А что так долго ехал, будто не ехал, а тащился?

— Нормально ехал. — Почти обиделся Родион. — Извини. — Достал телефон с пояса. По-английски: — да… да, я в баре, сейчас подойду. Не хочешь со мною пойти продать кое-что в магазинчике? Говорят, симпатичный покупатель.

— Покупатель или покупательница? Черт, извини, у меня сегодня какое-то немного язвительное настроение. Бывает. Но пойти можно, посмотреть, кто у тебя покупает.

— Да, действительно бывает. Пошли. Покупатель, весьма солидный, но без вкуса. Очень хорошие покупатели, многое берут, даже если что-то не подходит друг к другу. Здравствуйте. Good evening. В чем проблема?

Выяснилось, что покупателю надо немного не то, что продается. Родион стал объяснять покупателю, что так лучше, особенно если добавить еще вот это и вот то. Косте это было неинтересно, поэтому он пошел еще раз изучать выставку древностей. На этот раз он был внимательнее и заметил, что встречаются действительно редкие и ценные вещи, некоторые из них даже не продаются, например, римские монеты, изготовленные на британских островах. Когда все было осмотрено, и делать было нечего, взор был обращен на покупателя.

Плотненький, пожилой англичанин, откуда-то из пригорода. Интересно, как он попал в этот магазин? Прилично одет, даже почти как франт. Все светло-песочные тона. Нет галстука, кейс с кодовым замком. Интересно, сколько у него там денег. Надо позвонить Роде, чтобы он спросил у него, как тот попал в магазин. Хорошо Родион уже дал свой телефон.

— Родя, спроси у мужика, как он попал в магазин, кто его направил, кто подсказал.

— Хорошо.

— Пора обедать.

— Скоро закончу.

Действительно, скоро провинциал ушел по уши довольный, купив в два раза больше, чем хотел сначала. Родион тоже довольный и, казалось, пополневший слегка, радостно отправился поглощать свою птичку, не кого иного, как вальдшнепа. Разговор во время трапезы не сумел завязаться, что говорит в пользу еды и повара.

— Да, неплохо, очень неплохо. И всем здесь такое подают?

— Если заказать, то да.

— Тогда понятно, почему здесь, насколько я видел, всегда много народу.

— Просто у меня низкие цены, умеренные, даже на такие блюда.

— У тебя есть цены? Что-то я не видел!

— Да, ко мне заходят все: от самых богатых до нижнесреднего класса. Нам, похоже, еще долго придется ждать, тебе не кажется?

— Кажется, еще как, но, я думаю, мы с тобой, культурные, образованные люди, найдем, как перейти эту пропасть времени. Можно поговорить на вечные темы, временные…

— К слову: раньше ты почти серьезно занимался философией…

— Ты тоже и что?

— Каковы сейчас твои взгляды? А то я забросил философию с тех пор как получил все это. Интересно, продвинулся ты куда-нибудь?

— Ну, как сказать… куда можно продвинуться в философии? Либо внутрь, либо наружу. Лично я бывал, и там, и там, по очереди и одновременно, но ничего хорошего не получилось с моим характером. Ты же знаешь, сам проходил, я даже помню это.

— Как у тебя с богами дело?

— Нормально. Я не могу отрицать, что они есть, но… это все, что я могу о них сказать.

— Ясно… надо напиться, хотя Свемила придет, как-то неприлично получится.

— Ничего, она не скоро придет, у нас много времени. А когда бар официально закрывается?

— Тут принято в десять, вечера, конечно.

— Угу, кстати, тут вспомнил насчет твоего магазина: десятого числа будет выставка английской посуды пятого-пятнадцатого веков. Часть экспозиции будет продаваться. Не хочешь что-нибудь купить?

— Хм, интересно, надо будет сходить. Десятого говоришь?

— Да, в выставочном зале, рядом с Британским музеем. Знаешь где там?

— Да, представляю.

Слова лились не быстрее, чем спиртное, чем люди в и из бара. Из гостиницы выехал какой-то негр, весь в красном и цепях. За ним приехал черный лимузин. Молодая девушка взяла номер, отдала коридорному чемодан, посмотрела на часы и зашла в бар. Ее простое зелено-бархатное платье придавало ей немного загадочного очарования. Ярко красные волосы волной ложились на мягкий бархат. Рука, держащая бокал, слегка дрожала. Родион обратил на нее внимание.

— Видимо кого-то ждет. Хотя, кто ее знает, может просто нервничает от непривычного избытка свободы. Нет, все-таки скорее ждет.

— Смотри, вон тот парень в коричневой куртке за ней наблюдает. Как откровенно наблюдает! А она даже не замечает!

— Далеко не все такие чувствительные как мы, особенно когда нервничают или углубляются в свои мысли.

— Хорошо это звучит по-русски. Как жаль, что здесь на нем никто не говорит, кроме нас.

— А может, это и к лучшему: мы можем ругаться сколько захотим. Все равно никто не поймет. Но вернемся к парню, он, похоже, сейчас начнет действовать. Заметь, как странно он одет.

— Да, необычно. Первый раз вижу, чтобы одели хиповатую куртку в стиле кантри, на белую рубашку с галстуком, причем, заметь, галстук совершенно не подходит к куртке, и при этом на нем висят какие-то крайне задрипанные брючки и почти рваные кроссовки. Кто только не появляется в моем баре!

— По-моему, это джинсы, хотя, я могу и ошибаться.

— Подойди, спроси.

— Сейчас он сам подойдет, правда, не ко мне, а к той девушке. Интересна ее реакция. Камеру бы сюда…

— Ты смотри, не отвлекайся! Какое представление, а мы сидим в первых рядах!

Девушка вздрогнула так, что Костя с Родионом смогли рассмотреть рельеф ее лопаток. Но это был не страх и не удивление, просто нервы в острой форме. Она сделала резкое движение в сторону парня. Пьяна немного. Парень поддержал ее за локоть. Побежала скорая, но, как это часто бывает, почти бессодержательная беседа. Хорошо хоть мирная.

— Родя, можешь подойти, предложить свою помощь, хотя вряд ли ее примут, особенно парень. Но ты же хозяин!

— Такие дела, хозяин! Да, интересные дела творятся у меня в заведении. То ли еще будет…

— Кажется, сейчас достигнут консенсуса. Да, похоже, достигли, перешагнули и пошли дальше, скорее всего, к ней в номер. И все-таки, почему он так одет?!

— Наверное, он был на какой-нибудь вечеринке или празднестве и узнал что-то о своей подружке, после чего стал торопиться и не успел полностью переодеться.

— А почему тогда он сменил только куртку, брюки и ботинки?

— Он одевался, остальное было на нем.

— Интересная версия! Вероятнее всего так и было. Когда же придет Свемила!

— Лучше налей еще. Выпьем еще, приятель!

— Один глоток моей душе не даст огня!

— И вот с утра никак мне не понять,

Кто здесь покойник, кто — живой!

— Ты строчку пропустил.

— Знаю. Пускай. Смотри, осталось всего-то два человечка.

— Да, а давай переберемся к стойке — ближе будет ходить.

— Я не против. Смотри-ка, у тебя есть музыкальный аппарат! Почему ты не сказал?

— А почему ты не спросил?

— Еще не потерял чувство юмора, уважаю. Особенно, твое виски.

— Спасибо за то и другое. Можешь включать, только негромко — мы находимся в прилично-тихом районе, а не в твоих диких пригородах.

— Уговорил, че. Разрешишь вот этот блюз, он вызывает у меня чрезвычайно приятные воспоминания?

— Конечно, ставь все, что хочешь.

Последняя пара оставшаяся в баре попросила оставить эту пластинку и принялась танцевать. Костя смотрел на них с необычным для него умилением, чем вызвал жуткий интерес Родиона. Тот долго пытался узнать причину странного умиления, но так и не добился серьезного ответа. После стольких часов и стаканов, просиженных вместе, они стали вновь понимать друг друга с полуслова, с поднятого вопросительного взгляда. Нетрезвая беседа текла легко, как речка между камней. Пара танцевала хорошо, но скоро устала и ушла совсем. Бар закрыли, вся прислуга ушла. Родион встал за стойку, чтобы было удобнее, в том числе разговаривать и стоять. Было почти темно — ни Родиону, ни Косте уже не хотелось видеть друг дружку. Играла очень тихая, умиротворяющая музыка. Затрагивались всевозможные темы, но разговор ни на чем не задерживался, медленно перетекал с одного на другое.

— Когда сделаешь ксерокс портрета?! — Не унимался Родион.

Иногда за окном проезжали ночные машины, но ни одна не остановилась. А время шло неумолимо.

В дверь осторожно постучали — Родион выпрыгнул из-за стойки, но Костя был быстрее, и Родиона, и дремлющего швейцара. За дверью действительно было Свемила, почти такая же веселая как в аэропорту. Одетая намного свободнее, менее официально, но так же стильно и красиво.

— Фу! Кто здесь столько пил? Привет, ребята!

— Как вовремя! Всего-то одиннадцать ноль пят!

— Спроси лучше, кто не пил! Швейцар! Джордж, можешь выпить чего захочешь, а так ты свободен до моего ухода. Уйду, скорее всего, утром.

— Утром придет сменщик — Фредерик. Спасибо, сэр.

— Проходи, Свемила.

— Нехорошо, без меня начали. Это непорядочно.

— Слишком долго пришлось ждать. Я думаю, что Родион мог бы тебе предложить что-нибудь пожевать, да и я не откажусь. Ты готовить умеешь?

— Того, что мы с тобой ели на обед, не сделаю, но что-нибудь быстренько сварганю.

— Только мне немного и, если можно, соку.

— И побольше, побольше!

— Хорошо, сейчас будет. Костя, а ты пока налей даме, что она захочет!

Родион уже пропал в дверном проеме. Костя и Свемила остались наедине. Костя включил почти весь свет, звук, налил на два пальца в три стакана.

— Свемила, знаешь, у меня есть один твой очень хороший портрет…

— Да? Какой же? Я не помню, чтобы давала тебе какой-то.

— Да, ты не давала. Ты его даже не видела. Я предлагаю тебе как-нибудь зайти посмотреть, как будет время. Зайдешь?

— Заинтриговал, какой еще портрет? Когда он был сделан? Надо будет посмотреть. Я на нем хоть в нормальном виде?

— Да, конечно, ты очень хорошо получилась, правда, это и не удивительно. Вот мой адрес. Когда зайдешь? Чтобы знал, мог приготовиться…

— Костя! Я только сейчас вспомнил! Надо же, забыл спросить самое главное! Как там Ксюша? Как у нее дела? Ты вообще с ней общаешься сейчас?

— Ты про какую Ксюшу? Про ту колли, если не путаю, которая похоронена на кладбище домашних животных? Так она же похоронена еще в первом году. Или ты не про нее?

— Костя, повторюсь ты — сволочь и… я не могу ругаться при Свемиле. Ты же знаешь, о ком я говорю! Хватит бред нести!

— Ты прав, я знаю, о ком ты. Я с ней периодически общаюсь, не слишком часто. Насколько я знаю, она живет все еще в Питере. Работает по профессии, правда не знаю где. Но ты посмотри на Свемилу — она же смотрит на нас как на сумасшедших! Она же не знает, о ком мы говорим!

— Да, вы и впрямь два сумасшедших брата-близнеца! То о мертвых собаках, то еще о ком-то. А кто такая это Ксюша?

— Моя бывшая одноклассница. Ладно, хватит об этом… Пора есть! Как там у нас с ужином?

— Все окей, сейчас будет. Будем есть на стойке или за столом? Мне все равно. Тебе тоже? Свемила, выбирай. За столом, так за столом. Выбирайте любой, сейчас принесу.

Небольшой столик был уставлен подносами, стаканами и прочими столовыми приборами. В центре установили лампу с оранжевым абажуром. Пробило двенадцать.

— Поздравляю с наступлением нового дня! Можно начинать поглощать все, что стоит на столе и все, что стоит в кухне. Мне ничего не жалко для своих друзей и братьев-близнецов!

— Всем молчать! Только есть и пить, хотя бы ближайшие двадцать минут! Пусть над нами господствует тяжелый английский рок.

— Не надо тяжелого рока, он не подходит к такой тихой ночи.

— Хорошо, поставлю, что-нибудь полегче. Вот, классика, The Beatles!

— То, что надо!

Музыка прерывалась только просьбами передать соль, перец и т.д. В скором времени стол опустел, и стал нести только пустую посуду, да руки. Удовлетворение было настолько полное, что даже никто не пытался прервать блаженное молчание.

— Как хозяин, я считаю, что мне следует чем-то занять посетителей, но я не могу пока придумать чем.

— Мы и сами можем придумать, чем заняться. Было бы где.

— Хотя мое предложение не совсем подходящее для нашего нынешнего состояния, но я все-таки рискну: предлагаю потанцевать. Все, что для этого требуется, у нас есть, или я ошибаюсь. — Его деланный задор дальше не пошел.

— Не все. Были бы силы, тогда ладно, но в таком состоянии я не способна танцевать, увольте. — На самом деле мотив ее отказа был другой. — Лучше тихо посидеть — мне еще завтра придется танцевать — у нас будет торжественное открытие, как Костя ты это назвал, съезда художников от слова «худо»?

— От слова «чудо»! Но это только про тебя.

— Но ты же не с нами будешь там танцевать…

— Ладно, давайте замнем для ясности. Лучше пусть Свемила нам что-нибудь расскажет. Мы ее так и не слышали. Чем ты занималась последнее время? И т.д. и прочее и т.п. и прочее…

— Хорошо, но это будет не слишком интересно. За это вы мне еще нальете, а потом сами про себя расскажете. Договорились, братья-близнецы?

— Ладно, придется уступить.

— Только потом не увиливать!

— Ты тоже не увиливай, вот твой стакан. Рассказывай, ждем-с!

Ночь пролетела незаметно. В баре за это время почти ничего не изменилось, разве что Родион открыл окно, чтоб охладить пыл собравшихся. В мусорном ведре появилось несколько пустых бутылок различных форм и размеров. На стойке кто-то создал трехмерную башню из полных бутылок с виски и завершил литровой бутылкой джина. Первые лучи восходящего летнего солнца ударили по пирамиде так, что она даже покачнулась и заискрилась сотнями бледно-коричневых бликов.

— Уже утро! — Воскликнула удивленно-утомленная Свемила, положившая ноги на второй стул, специально принесенный — более низкий.

— Да, пора нам проветрить наши замутненные головы на свежем утреннем городском воздухе. Кто против? Я считаю — это будет всем крайне полезно.

— Лучше не ходить по краю полезности, но я с тобой совершенно согласен: надо прогуляться, я могу показать мои любимые закоулки Лондона. Я могу показать такое, что вам не покажет никто другой. Я знаю многие укромные местечки центра Лондона.

— Я против! Мне надо быть в форме, особенно сегодня, мне бы поспать хотя бы четыре часа! А вы хотите меня тащить куда-то. К тому же я за вчерашний день уже так находилась, что с меня хватит.

— Ну да, «у нее брифинг ровно в пять». Ей надо быть в форме. Что ж, в таком случае, расходимся, к сожалению.

— Да, придется, к сожалению. Надеюсь это наша не последняя встреча. Для вас мой бар, магазин и, наконец, отель — всегда открыты и вам всегда рады. Приходите!.. Ладно, сейчас уберу со стола. — Ему никто не возразил, и Родион унес добрую половину посуды за раз.

— Костя, как насчет того, что я приду в понедельник, посмотреть на загадочный портрет?

— Хорошо, в каком часу примерно тебя ждать?

— Где-нибудь к трем я смогу добраться, хорошо?

— Хорошо, буду ждать. Давай, поможем Роде, а то он один будет таскать, нечестно получается. — Костя со Свемилой отнесли оставшуюся половину посуды, даже ничего не разбив.

— Свемила, ты пешком пойдешь до отеля? — Поблагодарив, спросил Родион.

— Ты что! Нет, конечно. Я надеялась, что меня кто-нибудь из вас подвезет…

— Сейчас моя очередь. — Заявил Костя.

— Ну, вы прямо как дети, по-другому не скажешь.

— Два малыша-близнеца, но Костя прав. Я не возражаю.

Через пятнадцать минут Свемила было в холле своего отеля.

Костя начал готовиться с самого утра. Уже к двенадцати все было готово, прибрано, как никогда в этом доме, в гостиной откуда-то появился небольшой стол со скатертью. Естественно он был не пуст: тут тоже все было в норме, все как следует, даже цветы были. Сам Костя тоже был готов полностью и абсолютно: то есть одет во все черное, как же без этого, по-домашнему, но стильно. В такой дом, к такому человеку, смерти станет страшно зайти. Звонок в дверь частично разрушает гармонию, но в тоже время создает свою неличную гармонию.

— Привет, Костя! Как дела?

— Привет! Все нормально. Проходи, давай сюда пальто.

— Спасибо, а у тебя симпатично. Ты тут один живешь?

— Да! А к чему такой вопрос?

— Никогда не думала, что ты на такое способен.

— Я на многое способен, о многом даже сам не знаю. Ты проходи вон туда, я сейчас вернусь.

Свемила уверенным шагом прошла в комнату. Ее удивление не проходило, а даже увеличивалось. Внешний вид Свемилы мало отличался от ранее видимого Костей, разве что она была отдохнувшая, набравшаяся сил и лондонской красоты. Как всегда готовая ко всему, по ее сугубо личному мнению.

— Замечу, для справки: как всегда опоздание, звонок прозвенел в три одиннадцать. Ты не изменилась, года тебя не меняют.

— Спасибо, за комплимент. Ты тоже не изменился. Все говоришь загадками. Я все время пыталась вспомнить, какой у тебя может быть мой портрет, так и не смогла вспомнить. Откуда он у тебя? Показывай!

— Не так быстро, все должно быть размеренно, а главное по порядку. Не спеши, хотя лучше, не торопись. Успеешь.

— Надеюсь, но я просто сгораю от нетерпения. Зачем все эти загадки?

— Так интереснее мне, я думаю, и тебе тоже, но не отвлекайся — тебе надо собраться до того, как я покажу портрет.

— Ладно. Можно взять?

— Да, да, конечно, сколько хочешь!

— Звонят, слышишь? Это, наверное, Родион. Он меня вчера спрашивал, какие у меня планы на сегодня. Я ему сказала, что собираюсь к тебе, но зачем, конечно, не сказала. Он ответил, что он тоже зайдет, все равно у него к тебе есть какое-то дело, что-то связанной с ксероксом, он говорил не очень разборчиво, в этом месте.

— Черт, черт! Черт… ладно, давай так: ты сидишь неподвижно, а я достаю портрет и иду открывать. — Свемила только тихо кивнула в ответ.

Костя открыл железный шкаф, достал непрозрачно-черный бархатный мешок, вынул оттуда портрет и поставил его на стол с другой стороны от Свемилы и, взглянув на нее, вышел.

— Свемила мне сказала, что зайдет к тебе…

— Проходи, она уже пришла, опоздала всего на одиннадцать минут, на нее мало похоже. Ты же опоздал на целых двадцать. Где твоя точность? — Костя тянул время.

— Да, как-то странно. А меня задержали, как всегда дела в конце месяца, да еще конец квартала. Интересно, зачем Свемила так спешила?

— Видимо ей очень хотелось взглянуть на портрет…

— Ты собираешься показать ей портрет? — Родион уже тянул шею, пытаясь увидеть, что происходит в гостиной, но весь дверной проем загораживал спокойный Костя.

— Она уже смотрит, и не шуми, не мешай ей сливаться с портретом в одно.

— Что ты имеешь в виду, как это «в одно»?

— Она смотрит, первый раз смотрит. Вспомни, что было с тобой, когда ты первый раз увидел, это ты. А это ее портрет.

— И что, не понимаю?

— Ладно, прошло достаточно времени — проходи.

Свемила сидела так же, как ее оставил Костя, разве что чуть приоткрыла свой ротик. Она даже не моргала, не сводила глаз с портрета, но все же почувствовала движение в комнате.

— Классно! Просто классно! — Губы Свемилы почти не двигались.

— Великолепно! Чудесно! Первый раз вижу такое!

— Что? Свемилу или портрет? — Как всегда Костя задает вопросы в самый неподходящий момент.

— Все!

09.06.2002